Больше, чем гувернантка

как Елена бесшумно покидает его кабинет и закрывает за собой дверь. Он был раздражен тем, что ей в очередной раз удалось избежать необходимости раскрытия каких-либо сведений о себе или о людях, с которыми она связана. Он решил, что она вправе так поступать, потому что ее родственные и даже романтические связи не имеют никакого отношения к ее работе и, следовательно, не должны представлять для него никакого интереса.
Хотя она и отказалась оповещать кого-либо о своем отъезде в Кембриджшир, Адам никак не мог избавиться от навязчивой мысли о том, какому джентльмену посчастливилось в настоящий момент быть обласканным ее полными, чувственными губами.

— Она плохо переносит поездки в экипаже, — извиняющимся тоном произнесла Елена, глядя на Адама, который скакал рядом с каретой.
Он распахнул дверцу как раз в тот момент, когда Аманда решила избавиться от содержимого своего желудка, попавшего прямо на его черные с коричневыми мысками ботфорты, покрытые дорожной пылью — результат того, что он весь день провел в седле.
— Боже мой. — Елена помогла подопечной благополучно спуститься на мощенный булыжником двор гостиницы, в которой они должны были заночевать. Тут она обратила внимание на испорченные сапоги Адама. — Возможно…
— Возможно, если бы вы раньше поставили меня в известность о том, что Аманде нездоровится, этого удалось бы избежать, — хмуро закончил он за нее, глядя сверху вниз.
Елена задохнулась от обиды, полагая такое обвинение в свой адрес совершенно незаслуженным.
— До недавнего времени девочка прекрасно себя чувствовала. Она плохо перенесла лишь последние несколько миль, потому что дорога стала чрезвычайно ухабистой. Кроме того, милорд, вы же скакали впереди, поэтому у меня не было возможности ни о чем вам сказать.
— Да-да, — рявкнул Адам, нетерпеливо взмахнув рукой. — Отведите Аманду наверх в комнату, а я пока переговорю с хозяином постоялого двора и распоряжусь, чтобы ей принесли горячую воду для купания.
Елена крепко обнимала тихо всхлипывающую девочку.
— И чего-нибудь поесть, милорд. Немного сухарей и воды помогут привести желудок Аманды в норму до отхода ко сну.
— Да, конечно.
Адам перевел взгляд со своих испачканных сапог на расстроенную дочь. Ее кожа имела нездоровую бледность, глаза потемнели, по щекам были размазаны слезы, а роскошные золотистые волосы взмокли и прилипли к лицу. Ее одежда, чулки и ботинки также оказалась заляпанными рвотой.
— Ну-ну, Аманда, это не конец света. Вы пачкаете свою одежду, миссис Лейтон, — отрывисто произнес он, видя, как Елена, опустившись на колени, вытирает девочке слезы собственным кружевным платочком.
— Моя одежда в настоящее время значения не имеет, сэр, — предупреждающе сверкнув глазами в его сторону, заявила она, продолжая приводить в порядок лицо Аманды и нашептывать ей утешительные слова.
Адаму пришлось подавить возмущение, вызванное неподобающим поведением Елены.
— Я просто хотел сказать…
— Прошу нас извинить. — Она выпрямилась, распространяя вокруг волны праведного гнева. — Прежде чем заботиться о себе, мне нужно позаботиться об Аманде.
Стоя в стороне и наблюдая за тем, как Елена, обняв девочку за плечи, ведет ее к постоялому двору, Адам не мог не признать справедливость ее слов. Вот только сказаны они были специально для того, чтобы упрекнуть его в том, что он не беспокоился о здоровье маленькой дочери.
Она заблуждалась. Адам понимал, что просто не умеет вести себя в обществе шестилетней девочки, но это вовсе не означает, что он не обеспокоен ее здоровьем, в чем его обвинила Елена Лейтон. Он просто не знает, как преодолеть пропасть, которая пролегла между ним и Амандой и ширилась день ото дня.
Час спустя, когда Елена присоединилась к Адаму за ужином в уединенной комнате на постоялом дворе, ему предоставилась возможность убедиться, что ее гнев ничуть не поутих. Он распорядился, чтобы горничная отнесла Аманде еду и питье. Вошедшая в комнату Елена, облаченная, как обычно, в одно из неизменных черных платьев и с раскрасневшимися щеками, наградила его взглядом сине-зеленых глаз, сверкающих от неодобрения и ненависти. Первое, очевидно, было связано с Амандой, второе, скорее всего, явилось следствием его безапелляционного требования присоединиться к нему за ужином.
— Не хотите ли стаканчик мадеры, миссис Лейтон? — предложил Адам.
Приняв ванну и переодевшись в свежую одежду и чистые сапоги, он был настроен гораздо более миролюбиво и старался не думать о том, что его камердинер Рейнолдс, вероятно, находится сейчас наверху, занятый тем,