Больше, чем гувернантка

отчитываться в своих действиях перед своими подчиненными?
— Нет, разумеется, нет. — Румянец на ее щеках проступил ярче, будто она в очередной раз забыла о своем нынешнем положении в обществе. — А на ваш предыдущий вопрос отвечу утвердительно, я езжу верхом с детства, милорд. Просто подумала, что обучение Аманды станет для вас прекрасной возможностью и доставить ей радость, и проводить с ней больше времени.
Адам саркастически скривил губы. Он все прочнее утверждался в своем предположении о том, что эта молодая женщина родилась в аристократической семье, а потом, очевидно, вышла замуж за рядового Лейтона. Ему отчаянно хотелось узнать ее историю, которая, скорее всего, окажется совершенно неожиданной.
Во время своего непродолжительного брака с Фанни Адам регулярно сталкивался с многочисленными капризами, свойственными человеческой натуре, ложью, жадностью, предельным себялюбием. Вследствие этого он превратился в закоренелого циника, разучившегося видеть положительные стороны в людях, и в женщинах особенно.
По непонятной причине Елена Лейтон продолжала оставаться загадкой. Ей были присущи откровенность, решительность и стремление во всем добиваться справедливости, в частности, хотелось исправить его незаинтересованность в собственной дочери. Все это шло вразрез с эгоизмом, который, как свято верил Адам, является движущей силой любых человеческих поступков, в большой степени его собственных. Ярким примером служил тот факт, что он заставил маленькую дочь и ее гувернантку в разгар сезона ехать вместе с ним в глушь Кембриджшира, якобы для того, чтобы лично разобраться с делами имения, а на самом деле разрушить матримониальные планы бабушки.
Да, за последние шесть лет он превратился в законченного эгоиста и циника. И все же… Все же этой маленькой гувернантке удалось пробудить в его душе иное чувство, желание поступать не из собственных интересов, а чтобы порадовать других людей. Он хотел угодить ей, и это не имело ничего общего с физическим удовольствием, хотя он и испытывал к ней плотское влечение.
Адам резко выпрямился и, снова обойдя свой стол, сел на место. Когда же наконец заговорил, его тон был холодным и тщательно контролируемым.
— Модистка решит, что вы совсем о ней позабыли.
За истекшие несколько минут Елена в самом деле позабыла, что наверху, в спальне, дожидается миссис Хепворт. Она вообще позабыла обо всем на свете, за исключением волнующего джентльмена, который сейчас с презрением смотрел на нее через стол. Джентльмена, весь облик которого внезапно преобразился, когда он рассмеялся.
— Так что насчет пони для Аманды и обучения ее верховой езде?
Он поджал губы:
— Я подумаю, как это можно устроить.
Сердце Елены упало, и она повернулась было, чтобы уйти, разочарованно размышляя о том, что Адам Готорн не возьмется лично обучать свою дочь.
— И вот еще что, миссис Лейтон…
Она медленно и с опаской повернулась:
— Да?..
Он раздраженно вздохнул:
— У вас выражение лица, как у дикого зверя, ожидающего порки кнутом.
Елена замерла на месте, охваченная гневом:
— Надеюсь, что мне это не грозит?
— Это было не обещание физической расправы, всего лишь фигура речи, мадам!
Адам нахмурился, понимая, что эта раздражающая женщина в очередной раз переиграла его.
— Чрезвычайно неудачная фигура речи, — заметила она.
Адам с такой силой сжал зубы, что испугался, как бы они не раскрошились. Он понимал, что не должен задерживать Елену в своем кабинете, должен позволить ей вернуться наверх на попечение модистки. Он так и поступил бы, если бы не разочарованное выражение, появившееся на ее липе в тот момент, когда он отверг ее просьбу лично заняться обучением Аманды искусству верховой езды.
Адам глубоко вздохнул:
— Мне кажется, вам доставляет неизъяснимое удовольствие понимать меня превратно!
Ее брови удивленно взлетели вверх.
— Уверяю вас, мне не доставляет никакого удовольствия представлять вас или кого-нибудь еще стегающим кнутом ни в чем не повинное животное.
— Я лишь сказал… — В очередной раз вскочив, Адам в порыве возмущения обогнул стол и, стремительно подойдя к Елене, схватил ее за плечи и как следует встряхнул, чтобы подчеркнуть значимость своих дальнейших слов. — Я никогда не занимался поркой ни мужчин, ни женщин, ни животных, черт побери!
— Рада слышать это, — хриплым голосом отозвалась она.
Тут Адам осознал, что до сих пор сжимает ее плечи, чувствуя хрупкость фигуры под тонкой тканью черного платья, а его большие пальцы касаются нежной кожи ее груди.
Кожа в самом деле была очень нежной, шелковистой, и он не сумел