Больше, чем гувернантка

Но нынче вечером ее прелести не представляли для него никакого интереса. Как и прелести всех прочих женщин, за исключением одной, о которой ему не следовало даже мечтать.
— Не беспокойся, Джози, — сухо произнес Адам. — Готов биться об заклад, сегодня ночью ты отправишься в постель не одна, а в сопровождении какого-нибудь счастливчика.
Джози славилась тем, что щедро раздавала приглашения и никогда не скупилась на ласки.
Она кисло усмехнулась:
— У меня и для вас нашлась бы минутка-другая.
— Боюсь, сегодня я слишком устал для подобных игр, Джози.
Адам улыбнулся, чтобы смягчить отказ, понимая, что винить во всем следует охватившее его влечение к другой женщине, а вовсе не к Джози, по-прежнему готовой в любую минуту принять его в свои объятия.
Она улыбнулась в ответ, показывая, что ничуть не обиделась:
— Да вы, видать, нашли себе достойную женщину, чтоб потребности-то ваши удовлетворять.
Адам тут же погрустнел:
— Разве в твоих словах не сокрыто противоречие?
Осознав, как напыщенно прозвучала эта фраза, он угрюмо нахмурился. Едва ли ее смысл понятен женщине, которая, нимало не смущаясь, признается, что не умеет ни читать, ни писать, зато наделена поразительным даром быстро и точно считать деньги. Он покачал головой:
— Я лишь хотел сказать…
— Да знаю я все, милорд, — равнодушно перебила его Джози. — Иначе и быть не может. Вот уж никогда не поверю, чтобы такой красавец жантльмен, как вы, да еще и любовник отменный, и не нашел себе леди по душе да и не женился снова!
— Благодарю за комплимент, Джози, — с улыбкой ответил Адам.
— Да какой комплимент, правда все это! — настаивала она.
Как бы ни льстили ему эти слова, было непросто согласиться со второй частью ее тирады, особенно при воспоминании о том, как его жена призналась ему в супружеской измене всего лишь через месяц после свадьбы!
Также он никогда не слышал ни слова жалобы из уст тех женщин, с которыми делил ложе до женитьбы на Фанни, так как умел и получать удовольствие сам, и доставлять его партнерше. После смерти жены, однако, он стал предпочитать платить за любовь и полагал, что вовсе не в интересах продажных женщин выказывать недовольство его действиями!
Прищурившись, Джози бросила на него проницательный взгляд:
— Вы уж не сердитесь на мою смелость-то, а, милорд, но благоверная ваша не ценила дружка вашего, когда он ей по праву принадлежал.
Откинувшись на спинку стула, Адам громко рассмеялся:
— Умеешь ты повысить мужскую самооценку, Джози.
Отсалютовав ей бокалом, он пригубил рубиново-красный напиток.
— Но мне же вы отказываете, да? — Она понимающе вздернула бровь.
— Боюсь, что так.
Подчиняясь охватившему его внутреннему раздражению, Адам медленно поставил стакан обратно на столик. Он солгал Джози, заявив, что слишком устал, чтобы ублажать ее в постели. Просто интересующая его женщина находилась дома. У него дома.
Исключительно из упрямства, к которому, быть может, примешивалась некая толика отчаяния, он уже четыре дня отсутствовал в Готорн-Холле и намеревался вернуться обратно завтра. Все это время его мысли были заняты прекрасной Еленой Лейтон. Великий боже, прежде он никогда не вспоминал ни об одной женщине, находящейся у него в подчинении!
Красота Елены преследовала его, сбивала с толку. Присущая ей врожденная элегантность интриговала его, очаровывала, впрочем, как и ее способность искушать его и озадачивать, а также развлекать. Находясь в ее обществе, он даже несколько раз рассмеялся! И все это происходило вопреки его решению не поддаваться больше слабости и не становиться жертвой женских чар.
Четыре дня назад они расстались далеко не друзьями. Он говорил с Еленой холодно и покровительственно, хотя подобное поведение следовало бы адресовать его маленькой дочери. Истерика, устроенная в тот день Амандой, даже сами ее слова о его постоянной занятости управлением имениями слишком напоминали обвинения ее покойной матери, которыми она осыпала его в припадке гнева.
Адам инстинктивно отреагировал, но, к несчастью, ураган его собственной ярости обрушился не на дочь, а на ни в чем не повинную голову Елены. Это обстоятельство продолжало беспокоить его все те четыре дня, что он отсутствовал, наряду с тающей с каждой секундой решимостью противиться притягательности Елены.
Его мужское естество не интересовали другие женщины, но стоило лишь подумать о Елене, как тут же наступало возбуждение. Он вообразил, что в эту самую минуту она находится в своей спальне, готовясь ко сну. Распускает свои черные волосы, и они мягкими волнами падают ей на груди с розовыми сосками, струятся