Больше чем любовница

избавить ее от этого чудовищного наряда. Высокая, стройная и женственная… Было совершенно очевидно, что у нее превосходная фигура. Однако требовалось приложить немалые усилия, чтобы разглядеть сердцевину под столь уродливой оболочкой. А ее волосы… Джоселин смутно припоминал, что накануне они были золотистые. Но теперь их скрывал белый чепец.
Девушка держалась с подобающей скромностью, но ее взгляд не был устремлен в пол, напротив, она смотрела на герцога даже с некоторым вызовом. Во всяком случае, так ему показалось.
– Подойди. – Он поманил ее пальцем.
Девушка уверенно пересекла комнату и остановилась в трех шагах от плетеного кресла. Она по-прежнему смотрела прямо в лицо герцогу, и он отметил необычный цвет ее глаз – небесно-синий, яркий и чистый. К тому же она оказалась красавицей: у нее были удивительно правильные, пожалуй, даже аристократические черты лица. Губы же, вчера казавшиеся слишком тонкими, сегодня обрели весьма привлекательные очертания.
– Так ты готова извиниться за вчерашнее? – спросил Джоселин.
Девушка ответила не сразу.
– Нет, – сказала она наконец. – А вы готовы передо мной извиниться?
Джоселин откинулся на спинку кресла. Он старался не замечать усиливающуюся боль в ноге.
– Давай сразу условимся, – проговорил он тихим, вкрадчивым голосом, тем самым, от которого у всех слуг душа уходила в пятки, – не может быть и речи о равенстве между нами. Кстати, как тебя зовут?
– Джейн Инглби.
– Так вот, мы отнюдь не ровня, Джейн. Я – хозяин, ты – прислуга. Причем прислуга весьма низкого ранга. И здесь не место упражняться в остроумии, переиначивая все, что бы я ни сказал, на свой лад. Ты ведешь себя с недопустимой наглостью. Хотя должна относиться ко мне с подобающим уважением. Всякий раз, что бы ты ни сказала, ты должна добавлять «ваша светлость». Тебе ясно?
– Да, – ответила Джейн. – И мне кажется, ваша светлость, что вам следует выбирать выражения в моем присутствии. Мне не нравится, когда вы постоянно, по любому поводу упоминаете дьявола, будто не умеете выражаться по-другому. Полагаю, что джентльмен в присутствии женщины не должен выражаться подобным образом.
Джоселин в изумлении уставился на дерзкую особу.
– В самом деле? – проговорил он ледяным голосом. – Может, у вас будут еще какие-нибудь пожелания?
– Да, всего два. Я бы предпочла, чтобы вы называли меня мисс Инглби.
Джоселин потянулся за лорнетом.
– И еще что?
– Полагаю, что вам следует находиться в постели.

Джейн наблюдала, как герцог Трешем с нарочитой медлительностью подносит к глазам лорнет.
Он рассматривал ее так долго и тщательно, словно она, Джейн, была мелкой мошкой, которую иначе и не разглядишь. Очевидно, герцог пытался таким образом запугать ее. Впрочем, он почти преуспел в этом, но девушка понимала, что показать Трешему свой страх равносильно самоубийству.
Джейн успела узнать от прислуги, что герцог страшен, когда находится в скверном расположении духа. А именно в таком настроении, если верить камердинеру, сегодня и пребывал ее новый хозяин. И выглядел Трешем весьма грозно, хотя был не в рыцарской броне, а в шелковом халате, надетом поверх белоснежной рубашки. Джейн успела заметить, что безупречно накрахмаленный шейный платок герцога повязан умело и даже с некоторым шиком.
Итак, Трешем представлял собой прекрасный образчик мужественности – высокий, широкоплечий, мускулистый… К тому же у него были выразительные черные глаза, крупный нос и тонкие губы, сжатые в презрительной усмешке. Причем именно надменность казалась самой отличительной чертой его характера. Впрочем, следовало сделать скидку на то, что сегодня у герцога был весьма трудный день…
Направляясь в библиотеку, Джейн думала о своей новой должности и пыталась надлежащим образом приготовиться к роли сиделки.
Разумеется, от нее ожидали скромности и послушания – ведь ей выпало великое счастье прожить три недели в доме герцога. Увы, играть чужую роль порой труднее, чем может показаться, и сейчас Джейн получила этому очередное подтверждение. А ведь за месяц, проведенный в Лондоне, она могла бы научиться приспосабливаться к обстоятельствам…
– Прошу прощения, вы о чем? – спросил герцог, наконец-то опустив лорнет.
Джейн понимала, что вопрос риторический. В упор глядя на Трешема, она проговорила:
– Вам велели оставаться в постели в течение трех недель. И держать йогу приподнятой. А вы находитесь здесь, сидите, опустив ногу на пол, и, как это можно заметить по выражению вашего лица, страдаете от боли, которой можно было бы избежать.
– Она судит по выражению лица! Если у меня что-то