Больше чем любовница

И мамочка… Бедная мамочка! Родители так щедро дарили ей свою любовь. Ей, единственной и обожаемой дочери, ради которой они были готовы на все. Пока были живы отец и мать – первые шестнадцать лет ее жизни, – Джейн купалась в родительской любви. Отец и мать жили дружно, любили друг друга и были по-настоящему счастливы. Безусловно, папа и мама сделали бы все, чтобы дочь была так же счастлива в браке, как и они. Но увы, родители умерли, не успев выдать ее замуж.
Герцог Трешем промычал в ответ нечто неопределенное.
Джейн надеялась, что он не станет возвращаться к этой теме. Она перебинтовала ногу так, чтобы повязка хорошо держалась и в то же время не сдавливала отек.
– Этот табурет недостаточно высок даже с подушкой, – с озабоченным видом проговорила девушка. Она окинула взгляд-дом комнату в поисках чего-нибудь более подходящего. Заметив шезлонг в дальнем углу библиотеки, спросила; – Вы ведь обрушите на меня весь свой гнев, если я посмею предложить вам перебраться в шезлонг? Но поверьте, ваша мужская гордость не пострадает. Вы все равно останетесь в библиотеке, зато ногу можно будет вытянуть и приподнять.
– Вы собираетесь поставить меня в угол, мисс Инглби? Как провинившегося мальчишку?
– Но шезлонг же не привинчен к полу, – резонно заметила Джейн. – Думаю, его можно передвинуть туда, где вам будет удобно. Может, поближе к камину?
– К черту камин! Пусть его поставят к окну. Только не вздумайте делать это сами. Вы надорветесь, а мне отвечать. А отвечать за это я не желаю, даже если в ваших страданиях и будет некая высшая справедливость. Возле каминной полки шнур. Дерните за него и вызовите дворецкого.
Вскоре появился дворецкий. Он и передвинул шезлонг к окну. Джейн подставила герцогу плечо, чтобы помочь преодолеть расстояние от камина до окна, но Джоселин наотрез отказался. Когда же дворецкий предложил свою помощь, герцог, нахмурившись, проворчал:
– Чтоб вы сгорели… Вот когда мне останется одна дорога – в могилу, тогда вы меня и понесете. А до тех пор я как-нибудь смогу перемещаться сам. Пусть иногда и с вашей помощью.
– Вы всегда были таким упрямым? – спросила Джейн. Дворецкий в ужасе уставился на девушку. Он, видимо, ожидал, что вот-вот молния поразит ее за такую дерзость.
– Я – Дадли, – с усмешкой пояснил Джоселин. – Мы все упрямы с рождения, вернее – с самого зачатия. Даже в животе матери младенцы Дадли пинаются, ворочаются и всячески досаждают своим родительницам – я уж не говорю о тех мучениях, которым они подвергают матерей в процессе рождения. И это только начало.
Герцог пристально смотрел на Джейн, и она вдруг поняла, что глаза у него не черные, как ей прежде казалось, а темно-карие. Что же касается младенцев… Джейн прекрасно все об этом знала. Когда ей исполнилось четырнадцать, она стала помогать акушерке при родах и была свидетельницей появления на свет немалого числа младенцев.
Мать Джейн всегда полагала, что служение своему народу – неотъемлемая часть жизни тех, кому выпала честь принадлежать к привилегированному сословию.
Расположившись поудобнее и вытянув ногу, Джоселин сразу же почувствовал облегчение. Джейн отошла в сторону, ожидая, что ее либо отпустят, либо передадут в распоряжение дворецкого. Однако дворецкого герцог отпустил, а вот со своей сиделкой прощаться не торопился.
– Итак, мисс Инглби, – проговорил он, – как вы собираетесь развлекать меня на протяжении трех недель?
Джейн встревожилась. Но почему? Ведь в вопросе герцога едва ли можно было уловить непристойный намек, да и рана казалась слишком уж серьезной… Но нет, Джейн была достаточно благоразумной и не очень-то полагалась на порядочность джентльменов, когда ими овладевала скука.
Джейн не знала, что отвечать, но отвечать не потребовалось, поскольку в библиотеке появился первый посетитель. Вернее, посетительница. Эта дама ворвалась словно вихрь.
Ворвалась, распахнув дверь так, что она с силой ударилась о книжный шкаф, в котором задребезжали стекла.
Джейн насторожилась. Дама была молода и весьма модно одета, однако ее наряд, по мнению девушки, не свидетельствовал о хорошем вкусе. Джейн впервые видела эту леди, но тотчас же поняла, что поступила очень опрометчиво, решив остаться на три недели в Дадли-Хаусе. Если бы о приходе посетительницы было объявлено, Джейн нашла бы способ незаметно ускользнуть из библиотеки. Но сейчас ей оставалось лишь затаиться за шторой и терпеливо ждать…
– Кажется, я дал указание слугам никого ко мне не впускать, – пробурчал герцог.
Однако посетительницу не смутила столь вопиющая грубость.
– Трешем, ты жив?! – воскликнула она, подходя к герцогу. – Я должна была удостовериться!.. Если бы ты знал, как я страдала,