Больше чем любовница

Корнуолле. Там считалось, что со слугами надо обходиться вежливо, уважая их чувство собственного достоинства. Так что ей придется прикусить язык, если она хочет получить свое трехнедельное жалованье.
Герцог Трешем позволил перенести себя вниз, но сначала отпустил Джейн – велел ей удалиться и не появляться ему на глаза, пока он ее снова не позовет. Через полчаса герцог прислал за ней. На сей раз Трешем расположился в гостиной на диване.
– Мисс Инглби, голова у меня сегодня почти не болит, – сообщил он. – Поэтому вам не придется использовать весь ваш богатый арсенал, чтобы развлекать меня. Сегодня я дал указание Хокинсу пускать ко мне всех посетителей, разумеется, за исключением помощниц модисток и им подобных.
Напуганная перспективой оказаться в поле зрения гостей, Джейн даже не обиделась.
– Как только кто-то зайдет, я исчезну, ваша светлость, – сказала она.
– Неужели? Но зачем вам исчезать? – прищурившись, спросил герцог.
– Полагаю, мое присутствие смутило бы ваших гостей. В любом случае без меня вам будет проще с ними беседовать.
Джоселин улыбнулся и тут же помолодел, превратившись в веселого и обаятельного юношу.
– Мисс Инглби, да вы ханжа…
– Вы правы, ваша светлость. – охотно согласилась Джейн.
– Принесите подушку из библиотеки и подложите мне под ногу, – распорядился герцог.
– Могли бы хоть иногда добавлять «пожалуйста», – заметила Джейн, направляясь к двери.
– Да, мог бы, – кивнул герцог. – Но могу и не добавлять. Ведь я здесь хозяин. К чему делать вид, что мои приказания – всего лишь просьбы?
– Хотя бы ради уважения к чувствам других людей. Как правило, просьбы выполняют с большим желанием, нежели приказы.
– И все же вы отправились выполнять мое распоряжение, мисс Инглби, – заметил герцог.
– Да, я повинуюсь, но с тяжелым сердцем, – сказала Джейн, уже покидая комнату.
Через несколько минут девушка вернулась с подушкой в руках и, не говоря ни слова, подложила ее под ногу герцога. Она заметила, что опухоль спала. Однако Трешем, судя по всему, по-прежнему страдал от боли. Стиснув зубы, он похлопывал себя по бедру.
– Если бы вы не поджали губы, мисс Инглби, я мог бы даже подумать, что вы сочувствуете мне. Знаете, я был почти уверен, что вы дернете за ногу изо всех сил – это вполне соответствовало бы вашему темпераменту. Но, увы, вы лишили меня возможности выступить с обвинительной речью…
– Вы наняли меня в качестве сиделки, ваша светлость, – заметила Джейн. – Я здесь для того, чтобы помогать вам и выполнять ваши просьбы. Если же мне что-то не понравится, я сумею сказать о своем отношении к происходящему, – мне нет нужды причинять вам боль.
Джейн в смущении потупилась; она знала, что все-таки причинила герцогу боль, когда приподнимала его ногу.
– Мисс Инглби, спасибо, что принесли подушку, – сказал Трешем.
Отлично – ей нечем крыть!
– Просто мне хотелось увидеть вашу улыбку, – продолжал герцог. – Кстати, вы когда-нибудь улыбаетесь?
– Когда мне весело и я чувствую себя счастливой, ваша светлость.
– Боюсь, в моем обществе ни то ни другое вам не грозит. Должно быть, я стал скучным. А ведь раньше я умел развлекать женщин. По крайней мере, мне так казалось.
Джейн и до этого прекрасно понимала: герцог умеет нравиться женщинам. Но всю силу его мужского обаяния она почувствовала лишь сейчас, когда он посмотрел на нее, чуть прищурившись. С ней вдруг стало твориться что-то странное… Что-то странное происходило с ее грудью… и со всем телом.
– Не сомневаюсь в ваших способностях, – сказала Джейн. – Однако должна заметить, что вы уже растратили месячный запас своего обаяния, когда соблазняли леди Оливер.
– Ах, Джейн… – пробормотал герцог. – Со стороны может показаться, что вы ревнуете. Пойдите, найдите Куинси. Пусть он принесет утреннюю почту. Пожалуйста, – добавил он, когда девушка направилась к выходу.
Джейн обернулась и улыбнулась ему. В следующее мгновение она вышла из комнаты.

В этот день снова заезжала леди Хейуорд, на сей раз в сопровождении мужа. Фердинанд появился еще до их ухода, но в отличие от лорда Хейуорда не расспрашивал герцога о его самочувствии, а пустился в разговоры о собственной персоне. Фердинанд заключил пари, что его экипаж быстрее домчится до Брайтона, чем коляска лорда Берриуэтера, хотя последний славился своим умением править лошадьми и уступал в этом искусстве лишь Джоселину.
– Фердинанд, вы проиграете, – без обиняков заявил Хейуорд.
– Ты свернешь себе шею, Ферди? – сказала Ангелина. – А ведь моя нервная система и так расстроена из-за истории с Трешемом. Но зато как замечательно ты будешь