Больше чем счастье

его добродушно. — Проводишь меня домой и иди себе спокойно.
— А ты меня неплохо изучила. — Выставив перед собой согнутую в локте руку, он ждал, когда она возьмет за нее.
— Экипаж подан, миледи.
Дверь им открыла Фабьенн. Мелли со злостью подумала, что она, вероятно, увидела, как они подъехали, и выскочила первая, чтобы скорей поздороваться с Чарльзом.
— Дорогой! — деланно воскликнула она. Вежливый поцелуй в щеку превращался в пламенное объятие, если за дело бралась Фабьенн. Мелли крепко прижала руки к бокам. Вечер едва ли станет удачным, если она с ходу обругает хозяйку, хотя сдерживалась она уже с трудом. Совсем не обращая на нее внимания, чертовка Фабьенн потащила за собой Чарльза, сознательно стараясь их разъединить. У нее ничего не вышло. Он умел вести себя, если требовалось, не менее нагло, чем хозяйка. Ловко высвободившись из ее цепких рук, он обнял Мелли, будто желая ее защитить.
— Bonsoir, Fabienn, — вежливо поздоровался он и закрыл за собой дверь. — Са va?

Небрежно дернув плечом, она сказала нечто неопределенное и провела их в гостиную. Пришли они явно последними, и Мелли смущенно улыбнулась, увидев, что в комнате расположились знакомые ей четыре супружеские пары, а затем, вслед за Чарльзом, поздоровалась с каждым за руку. Ее всегда изумляло, что все здесь здороваются за руку каждый раз, даже если виделись только что. Она знала, откуда пошел этот обычай. Но если рукопожатие действительно доказывает, что вы не прячете за спиной кинжал, то, выходит, французы куда больше озабочены этим, чем другие народы, кроме, может быть, итальянцев.
— Что за ехидная улыбочка? — спросил, приближаясь к ней, Дэвид, когда они переходили в столовую. — И позвольте сообщить вам, что вы расцвели, как чудный цветок.
— Позволяю и благодарю.
— А теперь, прошу вас, объясните мне, почему вы улыбались? — настаивал он, подвигая ей стул и усаживаясь рядом.
— Так, думала о ножах, — отшутилась она.
— О конкретных ножах или ножах вообще? — не отступал он. — Намечаете будущие жертвы, Мелли? Так, интересно, кто же станет первым? Моя дражайшая супруга? — с любопытством наблюдая за ее реакцией, он обрадовался, увидев, что она растерялась. — Думаете, мне неизвестно, как она относится к вашему мужу? Полагаете, я ничего не вижу и не слышу? Я все знаю, Мелли, подмечаю многое из того, что кое-кому хотелось бы скрыть от меня.
Испугавшись, что он намекает на них с Чарльзом, она осторожно поинтересовалась:
— Например?
— Ну, например, что Чарльз не решается послать Фабьенн к черту. А значит, и вам лучше от этого воздержаться. Она боится, — продолжал он мягко. — Будьте снисходительны, а? Вы можете себе это позволить, поверьте.
— Чего же она боится?
— Боится стареть. Ее время уходит, и сколько я ни твержу ей, что женщина за сорок привлекательней двадцатилетней девчонки, — она мне не верит. Жаль, правда?
— Да, — согласилась она. Ощущая смутную вину за то, как она обходилась с его женой, и ругая себя за глупость, она тихо попросила: — Не сердитесь на меня.
— Ну что вы, Мелли. Вы добрая. Даже слишком добрая, для тутошней своры.
Улыбнувшись ей еще приветливее, он повернулся, чтобы ответить другой соседке.
Чарльз сидел слева от нее, рядом с ним расположилась Фабьенн, и, когда подали суп, Мелли с облегчением занялась едой, прислушиваясь к мерно журчавшей застольной беседе.
«Самый обычный разговор, — внутренне усмехаясь, думала она. — Без дорогих туалетов и побрякушек они станут заурядной компанией, которая может свободно собраться когда угодно и где угодно. В любых слоях общества». Вдруг она отчетливо вспомнила, как однажды ее мама, вернувшись после очередного вечернего бриджа, сказала: «Одни и те же разговоры, Мелли. Одни и те же скучные люди!» Люди есть люди, независимо от того, какая у кого профессия и к какому они принадлежат классу, просто у некоторых правильней речь и лучше одежда. Жизнь делается интересной, когда встречаешься с яркой личностью, узнаешь много нового. «Если, конечно, рядом с тобой не живет Чарльз», — довольно подумала она.
Все еще сохраняя в памяти его поцелуй, Мелли благодарно кивнула официанту, который забрал у нее пустую тарелку и поставил перед ней другую. Чарльз беседовал с сидевшим напротив него человеком по имени Себастьян, совсем не обращая внимания на Фабьенн, и тогда Мелли вдруг стало жаль ее. Дэвид по-прежнему беседовал с другой соседкой, а потому она могла спокойно прислушиваться к смеси французских и английских фраз. Ее страшно заинтересовали неожиданно долетевшие до нее обрывки разговора. Она поняла, что это касается их дома и Жан-Марка,