Больше чем счастье

которые, как она и догадывалась, вовсе не были выиграны в покер. Мелли не смогла расслышать всего, что обсуждали Чарльз и его собеседник, потому что их разделял стол, и они были вынуждены говорить негромко, но она поняла, что это выдумка, которую, вероятно, пустил гулять по свету ее муж, чтобы заинтриговать окружающих. Или хотел похвастаться? Зачем? Она не знала. Не знали и остальные. Она могла понять, почему он не сказал правды им, но зачем скрывает от нее? Странно. Хочет, чтобы она приняла его за более азартного игрока, чем он есть. Или, чтобы доказать, что может позволить себе еще больше, чем говорит? Она видела и так, что он не беден, иначе он вел бы иной образ жизни. И, кроме того, он был неизменно щедр, когда покупал ей одежду и вообще позволял тратить много.
— Почему вы такая серьезная? — донесся до нее с противоположного конца стола удивленный женский голос, и, вздрогнув от неожиданности, она взглянула на жену Себастьяна.
— Ой, извините меня, Виктуар, я задумалась. — Ей нравились Виктуар и ее муж, из здешней публики ей пришлись по душе немногие, и в первую очередь эти двое. Оба они были лет на десять старше Мелли и удивительно добрые.
Быстро оглядевшись, чтобы убедиться, что их никто не слышит, Виктуар спросила участливо:
— Как сегодня прошло исследование?
— А-а, нормально, — ответила Мелли механически, — через неделю надо прийти на следующее.
По лицу собеседницы пробежало удивление, и она осторожно предположила:
— Доктор Лафарж?
— Ну да. Вы что, его знаете?
— Конечно. Он был и моим доктором. Он что, сказал, что ребенок слишком маленький?
— Да!
— А вы забеспокоились! Не надо. Он говорил и мне, что ребенок маленький, а я родила двойню! Так что волноваться нет смысла!
Почувствовав облегчение, потому что на самом деле беспокойство не проходило, Мелли благодарно улыбнулась собеседнице, отказалась от сладкого, которое принес официант, и затем повернулась, чувствуя, что до нее дотронулся муж.
— Как дела? — спросил Чарльз ласково. — Ты сидела совсем тихо.
— А я вообще не люблю шуметь, — отшутилась она.
— Не всегда, — возразил он, намекнув на состоявшийся чуть раньше разговор. Он подмигнул ей, посмотрел до того ласково, что ей стало как-то особенно тепло, и продолжил: — Я думаю, пора отвезти тебя домой. У тебя немного усталый вид. День получился длинный и беспокойный. Итак, домой и спать.
«С ним?» — в смятении подумала Мелли. Послушно встав, она любезно поблагодарила Фабьенн и Дэвида, попрощалась со всеми и, взяв свою накидку, пошла вслед за Чарльзом к машине.
— Было неплохо, а? — как бы между прочим спросил он, когда они подъехали почти к самому дому.
— Неплохо, — согласилась она. «Правда, я услышала кое-что странное и не поняла, — хотела она добавить, — но в остальном все было неплохо». — Ты в казино?
— Нет. Я передумал. — Глянув в ее сторону с лукавой улыбкой, заставившей ее сердце учащенно биться, он сделал вид, что сосредоточенно смотрит на дорогу.
Жан-Марк оставил для них зажженный свет у входа, и, как ни странно, сам поджидал их.
— Становимся беспокойными к старости, а, Жан-Марк? — поддразнил его Чарльз. — Ты ведь обычно не ждешь меня, если я с madame.
— Да, — сдержанно согласился дворецкий, — но как я могу лечь спать, оставив посетителя одного?
— Посетителя? — спросили они в один голос.
— Mais oui.

Подруга madame. Ждет уже несколько часов. Я взял на себя смелость приготовить ей постель в свободной комнате.
Повернувшись, он проследовал через холл и бесшумно открыл дверь в гостиную.
Онемев от удивления, Мелли смотрела и не верила своим глазам. «О, нет, только не сейчас», — взмолилась она про себя. — Ради Бога, не сегодня, когда все наконец так хорошо. Это несправедливо! Только не Анита, единственный на земле человек, который знает о ее навязчивой идее. Знает об истинной причине ее появления в Довиле и совершенно не умеет, и это очень хорошо известно Мелли, совершенно не умеет молчать. Анита не только могла, но ни разу не упустила возможности заговорить любого собеседника до потери сознания. Недаром в школе ее звали Балаболка-Нита. Если Анита чего-то не знает — сочинит. Мелли оставалось одно — постараться остановить ее прежде, чем она успеет открыть рот. А это приблизительно то же самое, что заставить сосульку не таять под солнцем пустыни.
Нет, Мелли совсем не хотела быть несправедливой. Нита не стремилась сознательно доставлять людям неприятности, она просто действительно не умела держать язык за зубами. На что было надеяться Мелли — разве на то, что Чарльз внезапно оглохнет, или Нита неожиданно онемеет.