Больше чем счастье

и пошла к входу. Загадка — вот он кто. Головоломка. Что он знает об их с Чарльзом отношениях, о чем догадывается? Он не мог не заметить их размолвки и, однако, ни единого слова или намека. Почему? Может, ему не интересно? Или не входит в его обязанности? Зная, что ее гадание всего лишь способ скрыть нервозность перед очередным обследованием, и чувствуя, что чем ближе она подходит к зданию клиники, тем ей становится сложнее себя отвлекать, Мелли заставила себя думать о Чарльзе. Что он сейчас делает? В эту минуту? Думает о ней? О ребенке? И она опять разволновалась. Ребенок подрастет, все должно быть нормально. Беспокойство о Чарльзе на время пересилило страх за ребенка, но сейчас, пока она поднималась в лифте, она вспомнила слова доктора, и волнение нахлынуло вновь.
К счастью, ждать почти не пришлось, ее сразу отвели в палату и уложили.
Уже привычно переводя взгляд с экрана прибора на лицо сестры, она опять старалась одновременно прочитать, что написано тут и там.
— Все нормально?
— Oui, — ответила сестра довольно. Она помогла Мелли встать, протянула ей карточку и, не вызвав следующую пациентку, проводила в регистратуру.
— А, мадам Ревингтон, как наши дела?
— Хорошо, спасибо. Мне идти вниз?
— Oui, а потом к доктору. Пожалуйста, не надо волноваться. Поверьте, все обойдется.
Увы, не обошлось.
— Мы хотим, чтобы вы остались у нас, — настаивал доктор Лафарж.
— Но почему? С ребенком же все нормально, вы сами сказали!
— Да. Но еще я сказал, что ребенок маленький. Простите меня, но лучше перестраховаться сейчас, чем потом огорчаться. Так ведь? Мы хотим, чтобы вы находились в полном покое, хорошо ели и, кроме того, прошли дополнительное обследование.
— Для чего?
— Оно покажет, получает ли ребенок все необходимое для правильного развития. Вы меня поняли? Нам необходимо установить точно, отчего ребенок плохо растет. У вас тридцать четыре недели, а размер ребенка соответствует тридцати. Поэтому я просил бы вас не перечить мне, милая дама. Вы остаетесь. Сегодня.
Мелли смотрела на него, и в ее мозгу роилось множество кошмаров. Она еле выдавила из себя вопрос:
— А что бывает, если ребенок не растет?
— Тогда мы делаем кесарево сечение.
— А тридцать четыре недели — достаточный срок, чтобы ребенок выжил?
— Ну, конечно. — Перегнувшись через свой стол, доктор похлопал ее по руке. — Поверьте мне, madame. Но для безопасности, как вашей, так и ребенка, мы должны положить вас к себе, чтобы внимательно следить за развитием беременности. А там посмотрим, если сочтем необходимым… И еще, — добавил он с лихостью человека, который решился выложить все дурные новости разом, — ребенок все еще в ягодичном предлежании, он, конечно, еще может повернуться, но…
— А если нет, и если не будет расти…
— Ничего не поделаешь. Но сердцебиение хорошее, объем легких тоже, я полагаю, я даже почти уверен, — заключил он, — что ребенок просто маленький.
«Почти, но не до конца», — подумала Мелли.
— Муж приехал с вами?
— Нет, — прошептала она.
— И нет никого, кто бы мог помочь? Есть? Прекрасно. Лучше взять с собой и детские вещи, на всякий случай. Подойдите к сестре, и она приготовит вам место. Скажет, в котором часу вам лучше вернуться сюда. Договорились?
Устало кивнув, Мелли поднялась. Растерянная, перепуганная, она чувствовала, что стоит ей попробовать сказать что-то еще, и она разрыдается. К автомобильной стоянке она шла, ничего перед собой не замечая и так не поговорив с сестрой. Если ребенок не получает всего, что ему необходимо, не будет ли он умственно отсталым? Ненормальным? Может, ей позвонить маме? Нет. Мама всполошится, начнет сходить с ума, лучше не говорить ей… Прислонившись к стене, она изо всех сил старалась собраться с духом. А если малыш умрет? А если…
— Madame! О, madame! Что стряслось? — участливо спросил Жан-Марк, вырастая из-за ее спины.
Она смотрела мимо него, ее нижняя губа дрожала.
— Ребенок?
Она опустила голову.
— Что-то не так?
Кивнув, она всхлипнула и наконец дала волю слезам. Слезы текли обильно, Мелли надо было выплакать беспокойство, обиду, боль, страх за ребенка, горечь разрыва с Чарльзом, и теперь, расплакавшись, она не могла остановиться, — рыдала на плече у Жан-Марка так, словно жизнь кончена.

— Ну тише, тише, все, хватит плакать. — Чуть отстранившись, Жан-Марк протянул Мелли свой носовой платок. — Быстренько вытрите слезы и расскажите толком, в чем дело. — Громко хлюпая носом и вытирая слезы, она изложила ему изрядно искаженную версию своего