В книге представлена богатая коллекция мистических, таинственных и жутких историй, созданных западноевропейскими и американскими писателями XVIII–XX веков.
Авторы: Амброз Бирс, Чарльз Диккенс
будь она такой же рассудительной, как Уэйтли, я не мог бы любить ее сильней.
— Я побеседую с миссис Дорман, когда она вернется, и постараюсь отговорить ее, — сказал я. — Возможно, она хочет получить прибавку к жалованью. Все как-нибудь образуется. Пойдем прогуляемся до церкви.
Огромное здание церкви одиноко высилось вдали, и мы любили наведываться туда, особенно светлыми ночами. Тропа тянулась краем леса, пересекала его, взбиралась на гребень холма, шла лугами и огибала церковную стену, над которой темными купами высились старые тисы. Тропа эта, частью мощеная, звалась «погребальной», так как по ней с незапамятных времен возили на погост покойников. Кладбище густо поросло деревьями, стоявшие за оградой древние вязы простирали величественные длани над мирно спавшими мертвецами. В храм вела массивная низкая паперть с норманнским порталом и тяжелой дубовой дверью, окованной железом. Внутри уходили во мрак высокие своды, меж которыми в лунном свете белели окна с частым переплетом. В алтаре тускло мерцали благородными красками витражи, в их неровном свете темные дубовые хоры сливались с зыбкими тенями. По обе стороны от престола на низком постаменте лежали серые мраморные фигуры двух рыцарей в полном вооружении, с руками, сложенными в вечной молитве. Эти фигуры всегда бросались в глаза, даже при самом скудном освещении. Имен тех рыцарей давно никто не помнил, но, по рассказам крестьян, были они свирепы и жестоки, чинили разбой на суше и на море, сея вокруг страх и отчаяние, и за неслыханные злодейства их постигла небесная кара: их родовое гнездо, тот большой дом, что стоял на месте нашего коттеджа, поразила молния. Однако золото их наследников купило им место в церкви. Взглянув на грубые, жестокие лица из мрамора, в эту историю легко было поверить.
В ту ночь церковь выглядела особенно живописно и таинственно. Тени от тисов падали сквозь окна в нефе, ложась неровными пятнами на колонны. Мы сели рядом и молча наслаждались торжественной красотой древнего храма, нам словно передалось благоговение, вдохновлявшее в древности его строителей. Мы подошли к алтарю поглядеть на спящих воинов. Затем отдохнули немного на каменной скамье портала, глядя на притихшие луга, залитые лунным светом, каждой частицей своего существа чувствуя спокойствие ночи и счастье любви, и наконец отправились домой, размышляя о том, что все наши житейские заботы всего лишь суета.
Как только миссис Дорман вернулась из деревни, я пригласил ее поговорить с глазу на глаз.
— Миссис Дорман, — произнес я, когда она вошла в мою мастерскую, — вы и впрямь намерены нас покинуть?
— Мне надобно уйти еще до конца месяца, сэр, — ответила она с присущим ей спокойным достоинством.
— Вы чем-то недовольны?
— Что вы, что вы, сэр, вы и ваша жена так добры ко мне…
— Так в чем же дело? Вам не хватает жалованья?
— Нет, сэр, я получаю достаточно.
— Тогда почему вы уходите?
— Я рада бы остаться, да… — с некоторым колебанием: — У меня захворала племянница.
— Но ваша племянница больна с тех пор, как мы здесь поселились.
Ответа не последовало. Настала долгая, тягостная пауза. Я нарушил ее.
— Вы не могли бы остаться еще на месяц? — спросил я.
— Нет, сэр. Мне надобно уйти до четверга.
А был понедельник!
— Что ж, но вам следовало предупредить нас заранее. Теперь уже поздно искать вам замену, а вашей госпоже тяжелая работа не по силам. Не задержитесь ли вы хотя бы до следующей недели?
— На следующей неделе я, может, и ворочусь.
Теперь мне стало ясно, что ей просто нужен небольшой отпуск, и мы охотно отпустили бы ее, подыскав ей замену.
— Но почему вы уходите именно на этой неделе? — упорствовал я. — Объясните мне.
Миссис Дорман поежилась, словно от холода, и потуже затянула на груди теплый платок, с которым никогда не расставалась. Затем нехотя сказала:
— Говорят, в католические времена на этом месте стоял большой дом, и в нем всякое творилось…
Леденящая кровь интонация, с которой миссис Дорман произнесла эти слова, не оставляла сомнений в характере того, что здесь «творилось». К счастью, Лауры не было в комнате. Как и все нервические натуры, она была очень впечатлительна, и мне показалось, что легенда о нашем доме, рассказанная старой крестьянкой с такой заразительной убедительностью, может глубоко взволновать мою жену, поколебав ее привязанность к нашему очагу.
— Миссис Дорман, — попросил я, — расскажите-ка мне все, что знаете. Я не из тех молодых людей, что потешаются над подобными вещами.
Что было отчасти правдой.
— Так вот, сэр, — она понизила голос, — верно, вам приходилось видеть в церкви у алтаря две фигуры.
