Балы, красавицы, лакеи, юнкера? Как бы не так — зависть сверстников, ненависть старших, попытки убийства — вот она, жизнь Романова в этом мире. Моя тетка стала царицей, и за это весь наш род должен умереть. Много врагов у рода Романовых, многим мы поперек горла. Вот только они не знают, что я не простой младший княжич. Я пришел из другого мира, и если потребуется, поставлю на колени этот. Я — Романов, и этим все сказано.
Авторы: Владимир Кощеев
Сергеевича. Невский несколько секунд смотрел на женщину, чуть прищурив глаза. После чего кивнул мне.
— Пусть назовет имена.
Но задать новый вопрос я не успел. «Оракул» привлек мое внимание, и я тут же прервал технику допроса. Невский заметил это и смотрел на меня с вопросом в глазах. Однако было не до разговоров.
Резкий скачок давления в газопроводе повлек за собой мощный взрыв. И если ничего не сделать, через несколько секунд нас всех завалит обломками монастыря. Даже моего дара не хватит, чтобы удерживать тонны камня. А под нами — царь, который об этом ничего не знает.
— Тревога! — выкрикнул я, чтобы за дверью нас услышали бойцы ЦСБ.
Выпустив дар на максимум, я разом обволок внутреннее пространство монастыря, насколько смог дотянуться. Емельян Сергеевич тоже окутался своим покровом, и в этот момент здание затрясло.
— К царю! — схватив меня за плечо, приказал Невский. — Вытаскивай царя!
Он дернул рукой, в одно движение обезглавливая так и не пришедшую в себя игуменью, и толкнул меня к дверям из кабинета. Мне навстречу уже открывали — боец ЦСБ хотел заглянуть внутрь, но его просто снесло моим полем.
С потолка уже сыпалась крошкам, в стенах появились глубокие трещины — я успел со щитом в последние мгновения. Тряска все еще продолжалась — под монастырем бушевала стихия, здание раскачивалось. Но мой дар, заполнив меньшую часть помещений, все еще держал стены.
Перемахнув через перила, я рухнул на первый этаж. Гвардейцы едва не открыли по мне огонь, но «Оракул» заклинила их броню, не позволяя двигаться. И сквозь яростный мат и обещание скорой и мучительной смерти я растолкал застывших людей.
Удар конуса раскрыл передо мной проход в покои царицы. И я замер, не решаясь сразу же бросаться внутрь. Прямо за дверью бушевал огненный торнадо, пробраться сквозь который было практически нереально.
Где-то наверху кричал Невский, отдавая приказы, а я еще мгновение посмотрел на огонь впереди, ощущая, как чужая магия слизывает слой за слоем мой покров.
Обернувшись к все еще скованным гвардейцам, я приказал:
— Никого не впускать и не выпускать. Я иду туда.
И, набрав в грудь побольше воздуха, убрал защиту с монастыря, чтобы перебросить все силы на укрепление собственного тела, и прыгнул в пламя.
Чуть раньше.
— Останетесь здесь, — велел государь, подходя к дверям покоев своей бывшей супруги. — Никого не впускать без моего приказа.
Гвардейцы распределились по коридору, перекрывая доступ посторонним, но и не отходя слишком далеко, чтобы явиться по первому зову.
Михаил II, закрыв за собой дверь, тут же прошел по богато убранному помещению. Знакомые предметы, которые окружали его супругу в Кремле, казались здесь кощунственными, но царь понимал, что Юлия привыкла жить в роскоши с рождения. И представить жизни без нее просто не могла. Богатство никогда не было ее самоцелью. Когда ты практически с детства живешь с осознанием того, что все Русское царство принадлежит тебе, деньги не имеют значения. Но власть — совсем другое дело. И всем, кто был допущен в комнаты бывшей государыни, следовало помнить, к кому они явились.
Михаил II прошел через приемную, толкнул дверь в гостиную.
Юлия Александровна стояла посреди помещения, скрестив руки на груди. Глядя на своего бывшего супруга с плохо скрываемой издевкой, монахиня Аглая приподняла бровь.
Естественно, ни о каком монашеском одеянии на ней речи не шло. Дорогое платье в цветах Милославских, золотая диадема с бриллиантами на голове, уложенные в сложную косу волосы.
— Я считал, ты одумаешься, — вместо приветствия произнес государь, проходя в гостиную.
Юлия Александровна гордо вскинула подбородок.
— А я считала, что мы будем до самой смерти править вместе, — ответила она. — Но ты не оценил моей жертвы ради тебя, не нашел в себе силы править так, как и положено настоящему абсолютному монарху. Рюриковичи заставили тебя сдаться, и ты отдал меня им на растерзание!..
Михаил II покачал головой.
— Я сохранил тебе жизнь, — сказал он. — И, похоже, сделал это зря. Ты не оценила ничего из того, что я тебе позволил. Решила править вместо меня, завела себе фаворита, чтобы усадить его на трон и царствовать за его спиной.
Царица промолчала, но ее губы искривились в ухмылке.
— Ты обрекла наших детей на смерть, — продолжил государь, и голос его стал тверже. — Как у тебя рука поднялась?!
— Они не наши дети! Благодаря тебе у меня нет ни одного ребенка, — цедя слова сквозь зубы, ответила Юлия Александровна. — Это чужие нам люди, унаследовавшие только нашу кровь. Мы не растили их, не воспитывали. Твой план изначально
