Балы, красавицы, лакеи, юнкера? Как бы не так — зависть сверстников, ненависть старших, попытки убийства — вот она, жизнь Романова в этом мире. Моя тетка стала царицей, и за это весь наш род должен умереть. Много врагов у рода Романовых, многим мы поперек горла. Вот только они не знают, что я не простой младший княжич. Я пришел из другого мира, и если потребуется, поставлю на колени этот. Я — Романов, и этим все сказано.
Авторы: Владимир Кощеев
ноутбук.
На крыльце, завернувшись в меховой тулуп, меня встретил мой управляющий.
— Доброй ночи, Дмитрий Алексеевич, с возвращением вас!
Пар, вырывающийся из его рта, окутывал голову столь плотно, что я даже лицо разглядел с трудом.
— Здравствуйте Василий Васильевич, — улыбнулся я в ответ. — Проходите внутрь, не будем мерзнуть.
Мы вошли в особняк, и пока я закрывал за нами дверь с помощью дара, увидел, как машины укатили на подземную парковку. Вручив плащ ожидавшему меня слуге, я тут же кивнул управляющему.
— Василий Васильевич, надеюсь, горячий ужин меня ждет?
— Разумеется, Дмитрий Алексеевич, — заверил тот. — В голубой столовой уже накрывают. Выслушаете мой доклад по делам вашего особняка там?
— С удовольствием, — ответил я.
И пошел вслед за управляющим. В помещениях горело минимальное освещение — глубокая ночь все-таки, и большая часть обитателей особняка давно спит. Василий Васильевич был обязан оставить только тех, чья служба могла потребоваться прямо по моему прибытию. Так что ничего удивительного в том, что нам по пути никто так и не встретился.
— Садитесь, Василий Васильевич, — заняв место во главе стола, распорядился я. — Заодно согреетесь.
Управляющий не стал отказываться. Так что уже через минуту мы оба потягивали горячий чай. Передо мной выставили токмач, который был практически тут же мной вычерпан, и сменился элешем. Так же к моему чаю прилагались и кош теле. И пока Василий Васильевич докладывал о прошедших на участке изменениях, я наслаждался вкусной едой. Повар расстарался, угождая моим предпочтениям, и у него начало получаться гораздо лучше.
— А что с полигоном? — уточнил я, когда управляющий закончил рассказывать о ранее заказанных мной проходах.
— Работы ведутся, Дмитрий Алексеевич, — ответил тот с легким наклоном головы. — Как мы и обсуждали, строители сперва занялись заказанными вами улучшениями. Так что закончить должны примерно двадцать четвертого.
— Это хорошо, — кивнул я. — Благодарю, Василий Васильевич, за вашу службу. Я рад, что Руслан Александрович отправил вас ко мне в помощь.
— Благодарю за высокую оценку моей работы, Дмитрий Алексеевич, — стараясь держать лицо невозмутимым, произнес он.
Хотя я прекрасно видел, что похвала ему крайне приятна.
— Завтра в первую половину дня я буду занят в особняке Демидовых, — предупредил я. — А после обеда, скорее всего, буду работать из своего кабинета. Если будут какие-то гости или просьбы — перенесите их на вторую половину дня.
— Будет исполнено, Дмитрий Алексеевич, — отозвался он, а потом с явным сомнением в голосе добавил: — Но прошу простить, княжич, может быть, вам стоит завести хотя бы секретаря?
И он прав. В его изначальные обязанности управляющего особняком вести мои дела не входило. Впрочем, когда найму помощника, я все затраты Василию Васильевичу компенсирую достойной премией.
— Так и поступлю, — кивнул я. — А теперь спокойной ночи, Василий Васильевич.
— Доброй ночи, Дмитрий Алексеевич, — поклонился тот и первым поднялся из-за стола.
Поднявшись к себе в покои, я еще несколько часов занимался бумагами княжества, и только убедившись, что все в полном порядке, и мне даже ни на кого хмуриться не придется, я все отключил и лег спать.
Московская резиденция кайзера Германского рейха.
Кайзер Германского рейха был человеком ни добрым, ни злым. С самого рождения его воспитывали как будущего правителя. И глядя на своего деда, принц Герберт мог сказать, что Вильгельм фон Бисмарк был достойным монархом, который правил железной рукой, но и одаривал щедро.
Сам Герберт больше увлекался научными исследованиями, чем обязанностями принца. Но и о своем долге никогда не забывал. Как и о том, насколько далеко простирается вольница множества родов, во главе которых стоял его величество фон Бисмарк. Слишком много свободы было у аристократии Германского рейха, и они с радостью вцепятся в глотку своему же правителю, если только дать им повод обвинить его в слабости.
А потому Герберт вполне смог оценить подарок, который ему сделал Романов. Не сразу, разумеется, а лишь после того, как эмоции улеглись.
Открыто угрожать Германскому рейху не мог себе позволить ни один аристократ. И резкие, совершенно не сдержанные слова русского княжича заставили его высочество разозлиться всерьез. Но он мог держать себя в руках и сохранять трезвость мышления.
Именно благодаря этой своей черте, приобретенной в ходе долгой работы с учеными разных отраслей, Герберт фон Бисмарк прекрасно понимал, что Дмитрий Алексеевич мог потребовать от
