Боярышня Дуняша

послышалось дыхание запыхавшейся Машки, а потом её аханье:
— Ах, какие большие окошки! Ты же замерзнешь! А стена… какая белая! Но зачем тебе?
Дуня расплылась в довольной улыбке. Дед сделал всё так, как она написала ему. Два
крошечных окошка увеличили в высоту на один венец и почти вдвое в ширину. По мнению
Дуни они всё равно оставались маленькими, но на большее дед не согласился бы, хотя бы
потому, что нельзя превзойти размером окошки в княжьем тереме. Твердых правил на этот счёт
нет, но ни к чему соперничать с сильными мира сего!
Окна сделали двойными, правда, вместо стекла стояла слюда, но все равно это было
прекрасно! А одна из стен была оштукатурена, как в церкви.
— Что малое окошко, что большое для мороза без разницы, — ответила Дуня сестре. — А
вот темнота глазам помеха.
— Ты же не будешь здесь вышивать, — фыркнула Мария, подходя к белоснежной ровной
стене и с благоговением проводя по ней рукой.
— Зато буду рисовать!
— Рисовать? Ты придумала новые рисунки для вышивки?
— Нет.
— Но… — девочка растерялась, а Дуня рванула к деду, чтобы спросить, купил ли он кисти и
краски.
Еремей велел обождать внучке в общей горнице, а сам сходил на мужскую половину и, вернувшись, вручил девочке горшочек с охрой. Ему приятно было увидеть радость Дуняши, но
он вынужден был пристрожить её:
— Отец Варфоломей сказал, что задуманное тобою — баловство, и он придёт посмотреть, что ты там намалевала.
— Спасибо, дедушка! — ничуть не переживая по поводу брюзжания отца Варфоломея, выкрикнула Дуня и поскакала по лестнице скорее к себе, прижимая горшочек к груди.
Ей не терпелось начать украшать стену. А что дед раздобыл только охру, то ничего.
Обойдется она без киновари и сурика, здоровее будет. Разве что сажа пригодится, но её лучше
попросить наскрести Любашу.
Не теряя времени, воодушевленная девочка скинула лишнюю одежду и оставшись в одной
рубашке, немедленно приступила к творчеству. Она собиралась нарисовать во всю стену дерево
и лесных жителей на нём. Из охры можно было получить множество оттенков, а если добавить
сажу, то будут ещё сероватые тона. А ещё можно с мелом поэкспериментировать. Этого должно
хватить, чтобы получилась неяркая, но интересная фреска.
В первые дни дворовые девки постоянно искали повод, чтобы заглянуть в светёлку
маленькой боярышни, посмотреть и доложить старшему боярину о том, что делает его внучка.
Поначалу в доме шушукались о рисовании Дуняши, как о баловстве, но вскоре замысел
девочки стал понятен и отдельные штрихи сложились в картину, которая день ото дня
становилась краше.
Теперь уже всем хотелось попасть в светёлку девочки, чтобы хоть так приобщиться к
маленькому чуду. И немудрено: таких дивных и больших картинок на Руси не было. Каждая
Дунина птичка и зверушка на диковинном дереве-цветке были узнаваемы, но в то же время они
были не похожи на себя. Вот сова… не такая, как в лесу, а спутать её нельзя. Она кажется
умной, даже умудренной! Или волчара… Где ж это видано, чтобы он на задних лапах стоял в
засаде на ежа, да ещё с такой предвкушающей мордой? А тут ещё заяц косит хитрым глазом и в
лапке держит часы, да не большие, как на кремлёвской башне, а махонькие.
А улыбающаяся улитка размером с ладонь? Или вот ящерка на дереве… еле разглядишь, но
на голове у ней маленькая корона! И всё одним цветом… светлая охра, потемнее, ещё темнее и
сероватая… Дивно! Невозможно без ярких красок создать красоту, но вот же она и глаз не
отвесть!
А главное, стоишь-смотришь, а на душе покойно и никуда уходить не хочется. Из окошка
свет льётся и листочки на дереве словно бы живые. Стоишь, смотришь-смотришь — и вдруг
замечаешь что-то новое: вон же в корнях дерева мышка с узелком в руках, а в стороне под
ворохом упавших листьев крот в смешном колпаке. Бежишь к матушке-боярыне, чтобы
похвалиться своей глазастостью, а там узнаешь, что другие гусениц в европейских чепчиках
разглядели, и в верхних ветвях солнышко прячется с отеческой доброй улыбкой.
Дуня рисовала две недели и все дни домашние обсуждали её картину. Иногда ей помогала
Маша. Девочка с трепетом брала кисть и прорисовывала листочки, как учила сестра, а потом
подолгу смотрела на них, удивлялась, что она смогла сделать так красиво.
Мужчинам не было ходу на женскую половину и даже отец там не появлялся, но это не
мешало всем всё знать.
С неохотой Дуня прерывалась на походы в церковь, на обучение домашнему хозяйству и
чтению единственной в доме книги