Боярышня Дуняша

для Петруши.
Боярич же казался взволнованным и вроде даже уже не слушал Дуняшу, но когда необычная
гостья сказала про других воинов, то его словно громом поразило.
А ведь верно! Не у одного него такая беда случилась! Славные мужи потеряли руки, ноги в
битвах и участь их незавидна. Одни милостыню просят, другие забиваются в глухой угол
своего дома, чтобы дождаться там смерти и освободить поскорее своих родных от нечаянной
обузы. Никому они не нужны и всем в тягость. А Пётр может это изменить! Он всем покажет, как сделать так, чтобы вернуть прежнюю жизнь. Вот только его сохнущая рука…
Дуня заметила, что боярич воспрянул после её слов, а потом взглянул на свою руку и
помрачнел. Она повернулась к боярыне и робко спросила:
— Евпраксия Елизаровна, не смею давать советы…
Дуня не успела продолжить, потому что Пётр Яковлевич фыркнул, а сидевший во главе
стола древний дед, которого боярыня уважительно звала батюшкой-боярином и сверливший её
взглядом из-под кустистых бровей, захохотал. Заливистым смехом его поддержала Евпраксия
Елизаровна. Дуня сжалась, но глядя на всех присутствующих, улыбнулась, а потом, вежливо
прикрыв ладошкой рот, засмеялась. Отчего-то её жест скромности ещё больше всех развеселил.
Слуги за дверью извелись, стараясь всё увидеть и услышать. Чудные дела творились нынче в
доме Кошкиных. Дивно было, когда грозная боярыня велела провести маленькую Доронину в
семейную горницу и посадить за стол как взрослую.
Боярская ключница выставила вон всех девок, и сама расставила плошки со сладостями, да
помогла девочке красиво усесться на подушки. И уж совсем невиданным делом стало, когда
старый Кошкин, не чинясь, сел во главе стола, признавая право малышки сидеть с ним за одним
столом.
И вот тут была тонкая грань приличий. Если бы Дуняша была постарше, то все приличия
были бы нарушены и происходящее вызывало бы только недоумение, но гостья была всего
лишь маленькой девочкой, и вместо непотребщины получилось, что ей оказали невиданный
почёт. Правда, сам думный боярин Яков Захарьев к столу не вышел, чтобы не перебарщивать с
оказанной честью и не разводить сплетен на пустом месте.
Сына Яков Захарьевич обожал, и если Дунькина затея с деревянной ногой заставит Петьку
наново полюбить жизнь, то он сумеет отблагодарить девочку, а пока того довольно, что её жена
потчует, да и отец с лежанки слез, чтобы послушать малявку.
И старый Кошкин действительно внимательно слушал, что говорит дитя. До деревяшки
вместо ноги они без неё догадались, да не знали, как парню предложить это.
Малявка же сразу заговорила о ноге, как о решённом деле и лишь обратила внимание на
множество мелочей, которые следует учесть при её изготовлении, но и до этого догадались бы
без неё.
Но её отношение к Петькиной беде поражало старика. Она же как своим детским умишком
рассудила? Нет ноги? Ну и что? Возьми и сделай! Нога всего лишь опора, а ты страдаешь, как
будто раньше деньгу ею печатал. Вот у неё зуб выпал, так пока новый на замену не вырос, есть
не могла, язык прикусывала, и он пух. Все думали, что она умрёт в мучениях или от голода.
Поистине устами младенца услышишь истину!
И вот, наболтав уже без всякого стеснения с три короба, малявка вдруг выдала, что не смеет
советовать. Да она тут рта не закрывала, сыпля советами и даже пряник остался лежать
нетронутым!
— Ох, Дуняша, — вытирая слёзы, простонала Евпраксия Елизаровна, — что же ты сказать
хотела? Говори уж, чего теперь стесняться…
— Видела я, как знахарка Катерина нашему холопу Гришке остановила высыхание руки. Она
говорила, что причин тому много может быть, и не все можно вылечить, но Гришке помогла.
Он теперь меня к вам провожает и у него самого можно спросить, что Катерина делала. И он
знает, где она живет.
— Ишь ты… Катерина, — хмыкнула боярыня, намекая на уважительно произнесенное имя
знахарки. Дуня потупилась. Ей не раз пеняли, что обращаться к нижестоящим новгородским
обычаем невместно. Не Григорий, а Гришка надо говорить, не Катерина, а Катька и сама она
для вышестоящих не Евдокия, а Дунька. Девочка согласно кивала и пыталась соответствовать, но иногда забывалась, что пока по её возрасту ей прощали. Вот и сейчас.
Боярыня переглянулась со свёкром и кивнула ключнице. Та метнулась за дверь и, как
подозревала Дуня, чтобы расспросить Григория.
Уже позже она узнала, что молодого боярича лечил иноземный лекарь, что ходил ещё за
отцом великого князя. Правда, не он