Боярышня Дуняша

усовершенствовать свою игрушку, и она усложнялась, а когда к
охватившей всех игрушечной лихорадке подключился кузнец, то терпению Милославы настал
конец и она использовала по назначению хворостину, чтобы попотчевать ею Дуню и Ванюшу:
— Вся деревня из-за вас занимается не пойми чем! — ругалась она. — У всех работы
невпроворот, а люди забавой заняты! Как они потом перезимуют, если сейчас ничего не
посеют? — взывала она к совести детей, а Ванюша смотрел на Дуню и копировал её поведение.
— Вы что же это натворили, а? — в сердцах воскликнула Милослава и отбросила хворостину.
Дуня вздыхала, морщилась, но терпела. Не то чтобы она считала себя виноватой, но что-то
они все погорячились и увлеклись.
И зря она Ванечку назначила креативным дьяком. Она объяснила ему и другим, что креатив
— это по латыни творчество, а дальше по примеру деда и других дьяков, возглавляющих свои
приказы брат стал креативным дьяком, а вся деревня само собой как бы его приказ.
Ванечка воодушевился и шумным галчонком носился по всем избам, распространяя идеи
творчества, расширяя кругозор сотрудников и побуждая всех к обмену опытом. Ну вот как-то
так и случилась творческая эпидемия.
Брат и сестра молча вынесли вложение ума через порку и, притихшие, потащились в сад. Но
горевали там недолго — во дворе вдруг началось оживление, и кто-то крикнул, что в имение
въехал отец. Да не верхом, а на своём вездеходе!
В этот раз его тащили лошади, но сбежались все, чтобы посмотреть на эту страхолюдину.
— Я не один! — громко возвестил молодой боярин. — Встречайте гостя! Боярин Харитон
Алексеевич!
Дуня первая сообразила, кого видит. А пока Милослава подносила ковш и церемонно
раскланивалась с гостем, на порог выбежал юный Иван Харитоныч. Отец и сын крепко
обнялись. Все сделали вид, что не видят повлажневших глаз взрослого мужчины и мальчишки.
А дальше всех ждало застолье. При постороннем человеке женщины сели за отдельный стол, но это не мешало слушать им мужские разговоры.
— Машенька, спой нам! — попросил Вячеслав дочь. — Услади наши души.
Все одобрительно загудели. У старшей дочери боярина был сильный и проникновенный
голос.
Маша раскраснелась, посмотрела на мать, но та успокаивающе улыбнулась и дала знак
принести гусли. Инструмент явно был подготовлен к застолью, так как искать не пришлось.
Наряженная в полное облачение Милослава лебедушкой проплыла по горнице, села на скамью
у окна и начала перебирать струны. Раздалась приятная мелодия, а следом Маша запела: Слушай радость одно слово,
Где ты светик мой живешь…
Все женщины в доме подхватили муторную путанную песню, и только Дуня сидела, да
думала, что скоро ей ехать в монастырь и расписывать стены. Она соскучилась по рисованию, но там предстоит большой объём работ, а это для маленького человечка сложно. Использование
трафаретов упростит задачу, но все равно потом придется вручную расписывать каждый
элемент. И как там отнесутся к ней монахини? Родственницы в обиду не дадут, но свободы не
будет.
Дуняша огляделась и принялась лениво ковырять квашенную капусту, доставая из неё
морковные перышки.
Маша пела уже третью тягомотную песню из утвержденного московским бомондом
репертуара, когда отец завёл разговор о том, как хорошо бы было детей поженить! Машенька
— славная дочь из хорошего рода, Иван тоже не уступит в славности и родовитости.
Дуня потеряла интерес к капусте, подалась вперёд, чтобы ничего не упустить. Псковский
боярин с интересом поглядывал на зардевшуюся Машу, переводил взгляд на завороженного
девочкой сына и вроде как был не против, но и не хватался за предложение двумя руками.
Доронины вроде как бояре, но Пучинковы в Пскове сильно повыше их будут. Зато в Москве
Доронины крепче на ногах стоят. Вот и думай.
Да с деньгами нет между ними равенства, тем более после злосчастного пожара. Загородное
имение вроде бы зажиточное и народу тут много, но оно одно, и сыну останется. Так что крепко
думать надо.
— Обиду твою понимаю, — сочувственно говорил отец про пленение, — но за Москвой
сила, пойми! Под латинян псковичи не пойдут, а одним вам не выстоять…
Маша допела и вопросительно посмотрела на маму. Милослава одобрительно кивнула ей, потом отложила гусли и величественно поднялась:
— Вечер выдался тёплым, — громко произнесла она, — предлагаю продолжить пир в саду.
Поведя приглашающе рукой и чуть склонив голову в знак уважения к гостю и мужу, добавила:
— Там столы накрыли!