Боярышня Дуняша

Вячеслав, поддерживая под руку немного захмелевшего Пучинкова, вышел и гуляние
продолжилось. Боярыня вынесла разноцветные ленты и одарила собравшихся деревенских
девушек ими. Девчата с достоинством поблагодарили и повели хоровод с песнями.
Дуняша подобралась к Маше, присевшей за женский стол и спросила, отчего та не стала петь
новых песен.
— Хочу батюшке Ивана Харитоныча понравится, — смущённо призналась она.
Дуня скептически выгнула бровь, вызвав смех у сестры, но Маша быстро пояснила:
— Харитон Алексеевич всё по старине любит, вот я и… а твои песни слишком необычные.
Дуняша молча покивала и побрела к себе, не став даже смотреть за девичьим хороводом.
Устала она что-то. Целый день с братом возилась, потом им досталось от матери, а тут ещё
Машка сама себе карму портит.
Если она в родном доме боится показать себя такой, какая есть, перед предполагаемым
свекром, то каково ей будет на чужбине?
А впрочем, откуда Дуне знать, как надо себя вести?
Женщины постарше советуют быть тихой и неперечливой, а Евпраксия Елизаровна только
фыркает, когда слышит подобные советы! Мама же лукаво улыбается и говорит, что надо быть
как водица. А вода-то разной бывает.
И как же быть?
В своем времени Дуня не волновалась по этому поводу. У неё там не сложилось. А тут будет
раз и навсегда, да к тому же муж побить может. Вот и думай, стоит ли вообще рисковать? Не-е, нафиг, нафиг! Бр-р-р. Ей вот интересно другое — убралась старая княгиня в монастырь или
нет? И насколько далек этот монастырь от Москвы?
ГЛАВА 7.
Харитон Алексеевич задержался в имении на несколько дней. Он хоть и торопился домой, но
увлёкся вездеходом и чуть не разобрал его на части. Всё ему интересно было, а хозяин имения
рад похвастать. Мало показать, как движется вездеход, Вячеславу в радость было рассказать, как хитро всё сделано было.
Детальки не на глаз резали, а по образцу одна к одной, чтобы они взаимозаменяемы были, а
после часть деревяшек в масле варили, другую в воске. Разное дерево использовали, сверла
совершенствовали… Так что псковича не только вездеход удивил, но и подход к его
строительству, а затем осуществляемое наблюдение за снашиваемостью деталей. Это было ново
и даже расточительно. Создавать что-то новое, подбирая материал в процессе и не быть
уверенным, что будет толк, это как-то непривычно. Баловство, но занимательное!
Доронин соловьем заливался, рассказывая, что началось всё с молодого боярина Петра
Яковлевича Кошкина, получившего недавно прозвище Нога. Тут к месту был упомянут протез
и кресло с колесами, приводимыми в движение за счет рычагов. Этим занималась созданная
Кошкиным-Ногой новая мастерская. Боярин собрал в ней розмыслов и они совершенствовали
хитрые механизмы, позволяющие делать искусственную ногу максимально удобной и
подвижной.
Потом назывались имена розмыслов, участвующих во всех этих неожиданных разработках, и
только о Дуне ни слова, чтобы Харитон Алексеевич не подумал плохого про неё и всю семью.
Помимо вездехода Пучинкиных заинтересовало, что Доронины придумали дать некоторым
своим людям обособленное дело. Богатырша Аксинья отчиталась перед прогуливающимся с
гостями молодым боярином, что начала работу над новыми моделями игрушек. Пучинкин
только крякнул, услышав иноземное слово «модель».
Митька с гордостью сообщил, что занимается обработкой земли по науке, а Любаша добила
любопытствующих вдумчивой организацией процесса работы каменщика и сбыта товара.
В общем, не деревня, а сплошь научные деятели.
Дальше Вячеслав не повёл гостя. Жена намекнула, что крестьяне запарились в работе и
ничего не успевают. Он удивился и даже усомнился, но поберегся оплошки перед гостем.
Дуняша же занималась своими делами. Сшила себе тетрадь из заграничной бумаги и
переписала туда всё то, что ей рассказывала лекарка. Дед рассердится, что она взяла у него
белые листы, но бумага местного производства серая и рыхловата.
Вот ведь, предмет для расстройства!
Дуняша знала, как изготавливать бумагу, но чуть ли не до девятнадцатого века её отбеливали
хлором, а с ним она возиться не хотела. Можно было попробовать добавить в состав белой
глины, но качество все равно будет сильно уступать отбеленной химией бумаге. На Руси же не
знали про хлорное отбеливание, и как результат, бумага получалась серой, желтоватой или
коричневатой, но только не белоснежной.
Записи заняли много времени,