Боярышня Дуняша

правильно, что не сразу поймешь, что это невозможно!
Маленькая художница словно бы приподнялась на небольшую высоту и отобразила
увиденное. И ведь так нарисовала, что сразу было ясно, что на купола она смотрела снизу
вверх, а вот на нижнюю часть монастыря и двор сверху вниз. Невероятно! Как?! Как она это
сделала?
Едва справившись с волнением, игуменья ровно произнесла, что ей надо посовещаться с
другими сестрами по поводу предстоящих переделок. Но уже на следующий день сестры
одобрили благоустройство двора, внеся небольшие поправки.
С того дня помощниц у Дуни было в избытке. Вместе они вбивали колышки и натягивали
веревочки, размечая дорожки, уединённые площадки и места для любования декоративными
элементами сада. Потом дружно перекапывали землю, где должны были быть посажены
деревца и цветы, а после бурно обсуждали какими должны быть «декоративные элементы» и
кто их сделает.
Частенько женщины мягко направляли маленькую боярышню, подсказывая непонятное и
обучая управлению людьми. Все они пришли в монастырь из непростых семей и многое
повидали.
Дуняша слушала их рассказы о своей жизни и не пренебрегала их советами. Она понимала, что её главенство номинально,и всем проще было бы без неё, но обитательницы монастыря в
ответ на попытки самоустранения только улыбались и говорили, что им в радость новая работа
и наставничество.
Не всем хозяйственным проблемам Дуняша нашла решение — основной стало отсутствие
семян газонной травы. Оставалось надеяться, что имеющиеся клочки травяной растительности, огражденные от вытаптывания, со временем разрастутся, а регулярное скашивание поможет
придать хотя бы видимость зелёного ковра. Ну, а Дуняша в течение лета постарается подсеять
подходящие травы, собрав семена на лугу.
Не удалось убедить монашек посадить деревца из леса и стричь их потом. Практичные
хозяюшки единогласно решили сажать только полезные саженцы, поэтому надежду, что спустя
годы разросшееся дерево создаст саду атмосферу за счёт кроны и подарит тень, пришлось
оставить.
Заведующая лекарственным садом матушка Пелагея организовала привоз двулетних вишен и
яблонь. Их пожертвовал монастырю какой-то купец-садовод. А Дуня сразу же договорилась, что потом обменяет часть саженцев на те, что надеялась получить у Анисима. Уж она так
расхвалила долгохранящиеся яблочки, что выбила за них полный ассортимент того, что привез
купец. Все равно при посадке будет обрезка, так пусть веточки пойдут на укоренение, а не в
костер.
Что же касается лекарственных трав, то сестра Пелагея собрала целую коллекцию из
местных и привозимых монахами из других государств растений. Вместе с Дуней они высадили
монополосы из заполонившей её садик пижмы, поделили кусты шалфея, рассадили двулетнюю
наперстянку, которая умудрялась сама сеяться, причем где попало. А чтобы в первый же год
было густо и красиво рассыпали на первой линии семена ноготков с васильками. А осенью
Пелагея подсадит растения поинтереснее. У неё все лето впереди для подготовки рассады и
семян.
Одновременно с земельными работами исполнялся Дунин заказ на подпорки для душистого
горошка, фасоли* и хмеля. Как раз сейчас они сохли после пропитки маслом, прислонённые к
стенам монастыря.
Дуняша была счастлива, видя энтузиазм вовлечённых в благоустройство двора людей. Она
не ожидала, что её идею о красоте воспримут столь благожелательно.
А тут даже паломники задерживались, чтобы помочь. Они сначала подолгу стояли возле
выставленного деревянного щита с приколотым на него Дуниным рисунком, слушали
объяснения старенькой монахини, поставленной специально для этого. Дуняша сделала ещё
несколько эскизов, изобразив каким будет двор, когда все телеги беженцев встанут по своим
местам и нарисовала будущую трапезную. Всё это тоже повесили на щит.
А людям дивно было слушать про красоту, к которой тянется душа, и что её можно
попытаться создать вокруг себя. Старая монахиня говорила и кто-то хмурил брови, пытался
спорить, что глупость всё это, но большинство шло ровнять будущие дорожки, возить песочек, камешки, копать, полоть, поливать, а перед глазами у них оставался рисунок того, что вскоре
будет, и не оставляло чувство причастности к творимой красоте. Работали не чинясь, сами себе
удивляясь.
А когда гончар доставил во двор поилку для птиц, то многие добровольные работники стали
караулить прилетавших птичек,