«Калинкинского пивомедоваренного товарищества» господином Эбсвортом. Сыщик попросил принять его по срочному делу. Пивовар согласился, и Ванзаров сообщил, что немедля выезжает.
— Может, послушаете? — обиженно спросил Лебедев.
— После, дорогой мой! — Ванзаров выбежал из-за стола. — Все, что связано с Ланге, меня уже интересует мало. Дорога каждая минута!
— Ну, как хотите! — пробормотал эксперт, огорченно разводя руками.
В этот день у полковника Герасимова дел было выше головы.
Во-первых, требовалось срочно завершить расследование происшествия 6 января, когда по нелепой случайности чуть было не погиб император и его семья. Николай возглавил процессию к крещенской проруби у Зимнего дворца, которая после освящения считалась святой Иорданью. Ровно в полдень был дан залп салюта из батареи на стрелке Васильевского острова. Одна из пушек оказалась заряжена боевой картечью. Заряд ударил поверх толпы сановных гостей и выбил стекла дворца. Царь не пострадал, но был смертельно ранен городовой Романов.
Александр Васильевич лично вел допросы подозреваемых в халатности или преступном умысле.
А во-вторых, обстановка в городе становилась угрожающей. Бастовало сто семь тысяч рабочих, но власти не предпринимали решительных мер.
Герасимов вчера предложил арестовать священника Гапона и тем самым обезглавить рабочее движение. Как агент этот поп не выполнил стоящих перед ним задач и явно начал свою игру. Но оказалось, что Гапону удалось получить честное «солдатское» слово градоначальника Фуллона, что его не арестуют. Александр Васильевич злился на такую непростительную слепоту высших чиновников, но поделать ничего не мог.
А еще полковника сильно беспокоила Ланская.
Герасимов поручил заниматься этой особо опасной преступницей двум самым проверенным офицерам жандармского корпуса: ротмистрам Илье Дукальскому и Михаилу фон Котену.
Опытным в допросах ротмистрам полковник поставил следующие задачи: выяснить, что за вещество изобрел профессор Серебряков на самом деле и каким образом этим веществом можно отравить городское население.
Также он потребовал получить четкие показания, что его предшественник — подполковник Кременецкий — был завербован Ланской и работал на революционное подполье. Кроме того, ротмистрам было приказано проверить, не проводил ли господин Ванзаров неразрешенных допросов и не получил ли он информацию о загадочном составе Серебрякова.
Подчиненные пообещали, что не пройдет и часа, как на стол господина полковника лягут признательные показания.
Герасимов несколько успокоился и окунулся в неотложные дела.
Удобно устроившись в санях, Джуранский долго крепился, но не выдержал и наконец спросил, отчего такая срочность.
— Мечислав Николаевич, а вы помните того молодого человека, который как бы ошибся комнатой, когда вы проводили обыск в «Сан-Ремо»? — Ванзаров наклонился к ротмистру, чтобы ненароком извозчик не услышал ничего лишнего.
— Хорошо помню, — уверенно ответил тот.
— Прекрасно! Я думаю, молодым денди был Ричард Эбсворт, сын председателя правления «Калинкина». Понимаете? — Ванзаров ожидал, что его помощник на лету схватит простую мысль. Но Джуранский смущенно молчал.
Родион Георгиевич понял, что поставил ротмистра в неловкое положение.
— Как вы думаете, почему барышни Бронштейн и Валевска не напоили юного Эбсворта сомой и оставили в живых?
— Может, влюбились? — на полном серьезе пробормотал Джуранский.
— Если они не взяли его деньги, то, значит, им нужно было другое! — с легким раздражением на медленную сообразительность помощника сказал Ванзаров. — Им нужен был человек, который беспрепятственно может войти в пивные цеха и вылить в чаны сому! Сын председателя правления — вне подозрений. Это же очевидно!
— Ах ты! — вырвалось у Джуранского.
— Истина всегда перед вами! — убежденно сказал Ванзаров. — Надо только ее увидеть!
В восемь вечера Герасимов вспомнил, что от подчиненных нет ни слуху, ни духу. А между тем прошло уже больше пяти часов, как всерьез занялись Ланской.
Александр Васильевич потерял всякое терпение и сам спустился в тюремные подвалы, которые располагались прямо в здании «охранки», на Мойке, 12. Камеры были устроены для временного содержания арестованных и тех, кого часто вызывали на допросы по текущим делам.
Дежурный унтер-офицер тюремного блока открыл дверь камеры номер 5. Когда полковник переступил порог, ротмистр фон Котен вылил ведро ледяной воды на арестантку. Она
