непродолжительное время Рыжая потерялась из наблюдения, так как буквально на глазах растворилась в гуляющей толпе.
В 5-м часу вечера в квартиру пришла стройная дама, прикрывавшая лицо вуалеткой. Пробыла в квартире не более четверти часа. На улице взяла сани и поехала в сторону центра. Филер Митрофанов проследил даму до Пассажа, где она сошла. Филер последовал за дамой внутрь.
Дама вошла в магазин шляпных изделий, из которого не выходила более полутора часов. Когда филер, потерявший терпение, заглянул в магазин, упомянутой дамы в нем не было. По словам модистки, дама ушла из магазина больше часа назад, через черный ход. Объекту филерского наблюдения присвоена опознавательная кличка Бледная.
В этот же день в 8-м часу вечера дворник Пережигин в отвратительно пьяном виде стучался в квартиру профессора и требовал денег по случаю праздника. Дворник Пережигин в квартиру пущен не был.
В 10-м часу из квартиры были слышны приглушенные крики, которые продолжались не более 15-ти минут.
1 января в 9-м часу утра профессор Серебряков вышел из дому. По виду можно было сказать, что он сильно болен. Профессор взял извозчика. За ним был отправлен филер Пономарев. Профессор поехал в Озерки, где остановился около зеленого дома. Серебряков отпустил извозчика, велел ему вернуться в 6-м часу и весь день пробыл в этом доме. По словам околоточного, дом является летней дачей Серебрякова. Но в декабре, недели две тому, он приезжал сюда с дамами. В квартиру профессор вернулся в 7-м часу и более не выходил.
В 9-м часу вечера дворник Пережигин в пьяном виде кричал на весь двор, что “он убивца выведет на чистую воду”. Дворник был уведен приживалкой и положен спать. Ворота на ночь остались незапертыми.
В 11-м часу из квартиры профессора опять были слышны кратковременные крики.
2 января профессор квартиру не покидал и к нему никто не приходил, о чем и имею честь Вам доложить.
Подпись: старший филер Ф. А. Курочкин».
Ванзаров отложил листок донесения лучшего филера полиции в стопку ненужных документов и откинулся на спинку кресла.
— Что вы, Мечислав Николаевич, так смотрите, как будто ожидаете медаль «За выслугу лет»? — жестко спросил он.
— Но ведь преступник изобличен! — удивился Джуранский.
— И каким же образом?
— Я поехал на Васильевский и поговорил с околоточным, — начал ротмистр. — Он доложил, что к Серебрякову довольно часто ходили молоденькие барышни. Но ранее скандалов или прочих безобразий замечено не было. В последнее время видели одних и тех же — три девицы. Дней десять тому Серебряков выгнал глухонемую кухарку. А после этого из квартиры, по ночам, стали раздаваться буйные крики. Причем вопли такие, что соседи пожаловались околоточному на ведьменский шабаш!
— И часто профессор устраивал ведьменский шабаш?
— За последние дни, по словам околоточного, соседи жаловались регулярно.
— Чем Серебряков объяснил такое поведение?
— В том-то и дело! Объяснения смехотворные: якобы он изучает вокальные данные! Околоточный хотел написать докладную записку участковому приставу, но не решился. Все-таки профессор, уважаемый человек…
— И что из этого?
— Так ведь крики-то были вечером накануне убийства! — торжественно произнес Джуранский. — А это значит…
— Ровным счетом — ничего! — закончил сыщик.
— Но почему? — изумился ротмистр.
— Да хоть потому, что, имей профессор привычку убивать девиц по вечерам под буйные крики, мы бы находили их тела уже дней десять кряду!
Джуранский задумался, сдвинув брови и нервно поигрывая усиками.
— Предлагаю немедленно арестовать Серебрякова и произвести допрос! — выпалил он.
Ванзаров с досады только махнул рукой. Он никак не мог привыкнуть к армейской прямолинейности своего помощника. При всем старании, Мечиславу Николаевичу была глубоко чужда рассудительность. Если б было можно, он сначала рубил бы подозреваемого шашкой, а только потом выяснял его вину.
Родион Георгиевич вынул помятую фотографию и положил перед Джуранским.
— Сейчас меня интересуют больше всего вот эти мадемуазели! Думаю, это они приходили к профессору. Кстати, вам не показалось странным, что дамы с такой завидной легкостью ушли от наблюдения филеров?
— Да, я тоже удивился… — признался ротмистр. — Люди Курочкина революционеров не упускают, а тут какие-то барышни в вуалях. Странно…
— Вот именно, странно! И мы не знаем о них ровным счетом ничего! — Ванзаров раздраженно стукнул ладонью по столу. — А профессор с его криками никуда не денется.
— Но улики… — попытался возразить ротмистр.
— Их нет! — довольно
