толстого мужчину. Матвей никак не мог отдышаться и хватал ртом ледяной воздух.
Спасенный пошевелился, и Матвею послышалось бормотание. Еще тяжело дыша, он перевернул человека на спину. С тяжелой бобровой шубы струями катилась вода. Клочковатая борода и кудрявые волосы слиплись, но человек блаженно улыбался. Кажется, он не чувствовал холода и не понимал, что чудом спасся.
Матвей приблизил ухо к его губам.
— Слыхать чаво? — тревожно спросил Петька.
— С луной, кажись, говорит! — Матвей тяжело вздохнул.
И тут на жилетке спасенного блеснула тяжелая золотая цепочка от часов.
Матвей огляделся по сторонам. На льду — никого. А с набережной в такой час кто будет выяснять, чем занимается артель ледорубов? Даже городовые спят.
Семенов принял решение мгновенно.
— А ну-ка встали кучней, — рыкнул он, не оглядываясь на артельщиков.
Мужики покорно выполнили приказ.
— Михалыч, ты чего надумал? — шмыгнул Колька простуженным носом.
Матвей взялся за цепочку и рывком вытащил из прорези жилетки тонкий золотой «Лонжин». Вот это удача! Чего зря добру пропадать.
— С вами, иродами, все пропил, домой не с чем показаться. А этот не обеднеет, небось полны карманы медяков… Стой смирно и по сторонам поглядывай! — прикрикнул артельщик на бестолкового Кольку.
Засунув руку в нагрудный карман шубы, он сразу нащупал портмоне. А когда раскрыл мокрый кожаный кошелек, то на мгновение зажмурился. В секции для купюр плотными рядами жались туго втиснутые красненькие и синенькие бумажки. От радости у Матвея перехватило дыхание. Вот и сбудется его мечта. Купит лавку, заживет по-людски.
Человек по-прежнему что-то шептал и улыбался.
— Чаво он? — трусливо спросил Колька.
— Известно, чаво. Пьяный до полусмерти, душа просит отпустить, а тело не дает.
— А еще лыбится!
— Хорошо ему, вот и лыбится, — Матвей нашарил в другом кармане записную книжечку в потертом кожаном переплете. На промокших страничках расходились чернильные пятна. Семенов полистал ее, надеясь найти ассигнации. В середине книжечки вместо страниц остались рваные ошметки. Нет, это добро не продать. Матвей швырнул находку в прорубь.
— Михалыч, давай скорее, совсем светает, как бы не попасть в беду, — вконец замерзший Петр решился подать голос.
Матвей приподнял лежащего за шею.
— Ну-ка, подсоби, Петька! Мех вон какой отборный. Такая шуба коровы стоит.
Петр помог придержать. Матвей быстро содрал шубу и кинул на волокуши.
— Михалыч, он же теплый… — с ужасом проговорил Петр.
— А тебе не один хрен? Что стоите, живо тащи что осталось! — шипел Матвей на застывших работников.
Мужики сняли пиджак, жилетку и брюки. Сорвали пару щегольских лаковых ботинок, бархатный галстук и тонкую сорочку.
Матвей комкал мокрые вещи, опасливо поглядывая по сторонам и подгоняя матом неумелых подручных. Надо спешить, вот-вот народ появится. И вправду, светает. Вскоре на спасенном остались только исподняя рубаха и мокрые подштанники.
— А теперь кончай дело, — приказал артельщик.
— Что «кончай», Михалыч?!
— В прорубь, вот что!
Петр и Колька переглянулись и поняли друг друга без слов.
— Ты, Михалыч, как хочешь, но мы на душегубство не согласны. На каторгу — иди, а нас не вмешивай, — решительно сказал Петр за всех.
Матвей хотел было рявкнуть на неразумных, но решил не терять время. На таком морозе этот и получасу не протянет. Сам Богу душу отдаст.
— Ладно, наработали на сегодня. Пошли в трактир чаем греться!
За пазухой старшего Семенова согревались золотые часы, цепочка и кошелек, полный денег.
— Васька, трогай!
— Но-о, окаянная! — подстегнул лошаденку окончательно протрезвевший Васька.
На льду, рядом с черной ямой полыньи, остался лежать мужчина в мокрых кальсонах и нательной рубахе, плотно прилепившейся к телу. Его глаза слепо смотрели в серое небо. Он улыбался.
Кто-то упорно стучал в дверь спальни.
Не отпуская щеку от мягкого тела подушки, Ванзаров открыл глаза. Стрелки на часах показывали половину восьмого.
Стук не прекращался. На такое безобразие в семь тридцать утра было способно только одно живое существо в доме.
— Ну, что такое? — недовольно откликнулся коллежский советник.
— Вставайте, ваше благородство, — ответил ворчливый женский голос.
Глафира! Этот диктатор и сатрап ванзаровской семьи, который прикрывается юбкой кухарки, эта наглая баба, которая позволяет себе прерывать сон лучшего сыщика столицы, эта…
Ванзаров мог бы бесконечно перечислять все отвратительные качества
