эта женщина скрывается от розыска агентов Особого отдела и сыскной полиции.
В том, что именно Надежда подтолкнула Серебрякова к проруби, Ванзаров уже не сомневался. Впрочем, как и в том, что Мария Ланге убита ею. Но вот ради чего? Какой у нее мотив? Почему она зверски расправилась с офицером?
Сыщик вытащил фотографию Уваровой. Если эта женщина способна на такое, значит, он ничего не понимает в психологии преступников. Какая же сила заставила миловидную, тонкую девушку, с восточными чертами лица, стать преступницей?
Ванзаров давно научился видеть людей и разгадывать логику их поступков. Но эта барышня не вписывалась в общую схему. Он был уверен только в одном: Мария Ланге и профессор погибли не случайно, а по заранее продуманному плану.
Родион Георгиевич вспомнил странное чувство необъяснимого страха, которое испытал, когда увидел труп Ланге. А теперь у него на руках второй труп и полная неизвестность, где искать убийцу.
Может быть, действительно во всем виновата таинственная сома? Может быть, за ней и была послана Уварова к профессору? И что же произошло потом?
В тишине ночной квартиры звоночки телефона ударили набатом. Ванзаров подскочил в кресле и побежал в гостиную, стараясь ступать на носочках, чтобы не проснулись дети.
Его, как всегда, опередила проклятая Глафира! Кухарка язвительно буркнула:
— Вас опять кличут!
А в дверях гостиной, в ночном пеньюаре, уже стояла Софья Петровна. Запас ее терпения был исчерпан.
— Родион! — прошипела она. — Неужели в сыскной полиции не имеют ни малейшего представления о приличии?! Звонить за полночь! Что за нравы!
Ванзаров молитвенно сложил руки, прося помилования. Он почувствовал, как бешено колотится сердце. Супруга взмахнула хвостом пеньюара и величественно удалилась в спальню.
— Ванзаров у аппарата! — прошептал сыщик в амбушюр.
Но черный рожок молчал. Ванзаров трижды повторил: «Алло!» — однако ему никто не ответил. Тогда он замолчал и прислушался. Кажется, на том конце телефонного провода кто-то дышал.
Простившись вчера в середине дня с Ванзаровым, Филимон Курочкин тотчас отправился в Департамент полиции.
Рядом с кабинетом старшего филера и комнатой, где он проводил инструктаж сотрудников, находилась маленькая тесная каморка, до потолка забитая самым разнообразным платьем, — «костюмерная» отряда филеров. Если наблюдение за объектом должно было проходить особо скрытно, филеры переодевались в крестьян, бродяг, извозчиков и прочий неприметный люд.
Курочкин отпер личным ключом дверь в темный чулан и сразу чихнул. В «костюмерной» не было окон, духота и пыль накапливались годами. Костюмы для слежки специально никто не чистил и не проветривал. Считалось, что так они будут иметь более натуральный вид.
Филимон повесил газовый фонарь на специально вбитый гвоздь и выбрал русские сапоги, поддевку, помятую серую фуражку и черную куртку на ватной подкладке.
В угловой комнатке, отгороженной от общего коридора тонкой перегородкой, которую он гордо называл «кабинетом», Курочкин переоделся в тряпье и, сев перед маленьким зеркальцем, ловко наклеил фальшивую бородку. Отойдя на шаг и оглядев свой маскарад, Филимон остался доволен.
Он начал обход с трактира Арсентьева на Кронверкском, заказав у полового чайную пару и шкалик. За теплой беседой под чаек и водочку можно узнать многое.
Филимон оглядел зал и быстро заприметил субъекта, отчаянно желавшего выпить. Он налил себе рюмку и подмигнул. Этого оказалось достаточно.
Разговор завязался быстро. Мужичок оказался местным завсегдатаем и, в свободное от трактира время подрабатывая мелкими услугами в ближайшем доме, знал все и про всех. Он рассказал филеру, что хозяин трактира жулик, что в «каток» он ставит протухшие закуски, что половые воруют от хозяина чаевые, что тетка Анфиса снюхалась со слесарем Перовым и теперь бегает к нему, почитай, каждый день.
Филимон подливал собеседнику водочки, а сам пил только чай, держа свою рюмку наполненной. Когда мужичок объяснился Курочкину в вечной дружбе, филер осторожно спросил: а не было ли сегодня компании, которая лихо гуляла с утра? Знаток трактира дал честное слово, что никаких больших пьянок сегодня не было. Курочкин посидел для приличия еще четверть часа и ушел, оставив труженика рюмки в обществе шкалика.
То же самое повторилось и в трактире Москалева на Большой Зеленина. Курочкин без всякого результата выпил второй чайник чаю.
Затем он направился в трактир Чванова в начале Малого проспекта и выпил там еще чаю.
