искреннее огорчение госпожи Ланской, — кивнул сыщик. — Ведь у вас заканчивался особый состав, изобретенный профессором. Травить новых богатых мужчин было уже нечем. Ведь так, Варвара Савская?
— Какая Варвара? Я не понимаю, о чем вы… — выкрикнула Уварова.
— В номере меблированных комнат «Сан-Ремо», представившись Варварой и Еленой Савскими, вместе с Ольгой Ланской, вы опоили наркотическим средством сотрудника английского посольства господина Брауна, затем купца второй гильдии Эдуарда Севиера, затем наследника пивной империи Ричарда Эбсворта и еще бог знает кого!
— Я не знаю никакого Брауна, я никого не поила, это бред! — упрямо повторила Надежда.
— Результат таков… — словно не слыша, продолжил Ванзаров. — Севиер умер второго января, а господин Браун держится только благодаря средству господина Лебедева. Что же касается Эбсворта…
— Я не знаю никакого Эбсворта! — на грани истерики выкрикнула Уварова.
— Вот как! — иронично удивился Ванзаров. — Ну, пусть тогда и это останется на вашей совести! Дело-то в том, Надежда, что профессор был еще некоторое время жив. Перед своей кончиной он обвинил именно вас…
— Все это полный абсурд! — спокойно сказала Уварова.
— Кто из вас оставил записку в «Сан-Ремо», что чемоданы изымаются сыскной полицией? — перебил Ванзаров.
Родиону Георгиевичу показалось, что простой вопрос привел Надежду в некоторую растерянность.
— Эту шутку придумала Ольга, — еле слышно, наконец, ответила она.
— А на даче профессора представилась городовому моим сотрудником тоже она?
Уварова молча кивнула.
— А вчера господин Джуранский четыре раза не попал, слава Богу, тоже в нее?
Уварова удивленно взглянула на сыщика, но опять кивнула и опустила глаза.
Родион Георгиевич понял, что разговор пора заканчивать. Нужно телефонировать Макарову. В сыскной полиции могут быть глаза и уши заведующего Особым отделом, и тогда Ванзарову точно не поздоровится. Но осталось самое главное.
— Ланская на даче Серебрякова искала запасы наркотической отравы, называемой сома? Не так ли?
— Не надо говорить о вещах, о силе которых вы не имеете ни малейшего представления! — с неожиданной решимостью произнесла Уварова.
— Так, может быть, просветите нас на этот счет…
— Сома — великий, самый величайший бог из всех богов! — чеканя каждое слово, проговорила Уварова. — Он пришел, чтобы дать людям счастье!
Лебедев незаметно толкнул Ванзарова в бок.
— Вы должны посвятить нас! — спокойно попросил Ванзаров. — Поверьте, это в ваших интересах.
— Хорошо, — прошептала Уварова. — Я расскажу…
ПОКАЗАНИЯ
УВАРОВОЙ НАДЕЖДЫ ПЕТРОВНЫ,
ДАННЫЕ ЕЮ ЧИНОВНИКУ ОСОБЫХ ПОРУЧЕНИЙ
ПЕТЕРБУРГСКОЙ СЫСКНОЙ ПОЛИЦИИ
Р. Г. ВАНЗАРОВУ (БЕЗ ВЕДЕНИЯ ПРОТОКОЛА)
«По просьбе моего руководителя — Жбачинского — я познакомилась с Серебряковым на Бестужевских курсах, где он читал лекции на словесно-историческом факультете. Я быстро нашла с профессором общий язык. Мы часто говорили на темы, касающиеся положения народа.
Чуть больше двух недель назад, кажется 19 декабря, профессор пригласил меня вечером к себе и представил своей новой знакомой. Ее звали Ольга Ланская. С Марией Ланге мы были знакомы давно, так как я уже месяца три бывала в доме Серебрякова.
В этот вечер профессор был особенно взволнован и находился в приподнятом настроении. Как обычно, он пригласил нас в маленькую гостиную, в которой был накрыт чай на четверых. Свою глухонемую кухарку он выгнал из комнаты. Когда мы расселись, профессор неожиданно сказал:
«Друзья мои, сегодня я могу заявить определенно: те, кто пошел путем метания бомб и террора, только зря погубили свои молодые жизни. А ведь они могли принести пользу России!»
Я спросила, что профессор предлагает взамен.
«Мы пойдем другим путем! — восторженно сказал он. — Я всегда понимал свободу в истинном, платоновском смысле. Свобода — это власть над жизнью! Так говорил великий грек. И я готов своей кровью трижды подписаться под этим. Я, как великий доктор Фауст, дерзну совершить невозможное и возродить великую силу древности! Мы дадим народу новую веру!»
Я спросила, не марксизм ли профессор имеет в виду?
«Марксизм — это пресный хлеб, испеченный скучными немецкими профессорами! — ответил Серебряков и вынул из кармана жилетки хрустальный флакончик, в котором переливалась изумрудная жидкость. — Вот! Новый бог, новое причастие и реальное чудо, которое сразу увидит каждый причастившийся. Это — сома!»
Мы попросили профессора объясниться. Серебряков стал рассказывать,
