вам тысяч двадцать на ближайшие нужды рабочего движения. А если дело пойдет успешно, можете рассчитывать еще на столько же, — спокойно ответила Ланская и положила на стол банковскую упаковку сторублевок. — Здесь тысяча, на первые дни. Остальное — на следующей неделе.
Отец Георгий по-бабьи всплеснул руками.
— Оленька! Провидение Господне привело меня к тебе! — от умиления в глазах священника блеснули слезы. — Ты не представляешь, что значит твой дар в такой момент! Это просто чудо! Спасибо, Господи!
Гапон вскочил со стула, повернулся к иконам, упал на колени и истово перекрестился. Ланская смотрела на проявление буйной радости отца Георгия без всяких эмоций.
Гапон встал с колен, деловито засунул пачку ассигнаций в маленький ящичек под крышкой стола и уселся на место. Он уже собрался выпить глоток чаю, но снова отставил чашку.
— Ты мой ангел-спаситель, Оленька! — прочувственным тоном заявил отец Георгий. — А то ведь господин Лопухин, директор Департамента, каждую копейку со скрежетом зубовным отдает. А господин градоначальник Фуллон и полушки не даст. А господин министр Святополк-Мирский вовсе со мной говорить отказался. То ли дело был Зубатов Сергей Васильевич! Он все понимал и денег не жалел. Такую махину с ним подняли!
— Да полно вам, отец Григорий! Такие пустяки!
— Нет, Оленька, не пустяки! Твоя помощь сейчас нужна рабочим!
— Что случилось, батюшка? — наивным тоном спросила Ланская.
— Да разве ты не знаешь? Такая каша заварилась! — Гапон тяжко вздохнул. — А все эти господа социал-революционеры воду мутят. Из такой ерунды Бог знает что сотворили.
— Я слышала, уволили четырех рабочих?
— Да какое! Уволили одного пьяницу, Сергунина, а он оказался из нашего «Собрания». За него заступились, выдвинули хозяину требования. Ну и пошло-поехало. К Путиловскому заводу другие присоединились. В общем, большая заваруха. И так это не вовремя! Что теперь государь подумает о моих стараниях?
— Революция не бывает по расписанию! — жестко сказала Ланская. — Она приходит тогда, когда у народа кончается терпение. И он сам берет то, что у него отняли.
Отец Георгий с удивлением посмотрел на красивую женщину.
— Ольга, я не узнаю тебя! — с тревогой сказал он. — Ты же никогда не призывала к насилию?! Или тоже примкнула к радикалам?
Ланская смутилась.
— Ну что вы, батюшка, время такое, все нервничают, вот и сама не заметила, как ляпнула глупость, простите! — она улыбнулась. — Да вы пейте, пейте…
Отец Георгий еще раз горестно вздохнул, взял чашку и отпил большой глоток.
Через минуту его чашка была пуста. Георгий уронил руки на стол. Его зрачки расширились, лоб покрылся испариной, тонкие пальцы мелко задрожали. Ланская внимательно посмотрела ему в глаза. Священник не отреагировал.
— Ты видишь? — сдержанно спросила дама.
— Да, я вижу прекрасный мир, удивительный мир! — Гапон говорил медленно и восторженно. — Как хорошо, как красиво! О, да тут все счастливы! Нет ни слез, ни горя, ни унижений!
— Тебя ведет великий бог радости и счастья! Ты видишь его?
— О да! Я вижу его! Он мчится на солнечной колеснице! Он так прекрасен!
— Ты исполнишь мою волю как свою!
— О да, Господи, я подчиняюсь гласу твоему!
— Ты поведешь народ к царю!
Гапон обмяк, накренился, его голова стукнулась о стол. От резкого удара он очнулся, вскочил и стал лихорадочно озираться вокруг.
— Что это? — тревожно спросил священник.
— Что, батюшка? — удивленно подняла брови Ланская.
— Мне показалось… — отец Георгий старался подобрать слова, — что Господь разговаривал со мной…
Он с напряженным вниманием смотрел на женщину, словно ожидая самого важного ответа в своей жизни.
— Вы, батюшка, вдруг замолчали, уставились куда-то, а потом принялись бормотать… — потупив глаза, пробормотала Ланская. — Я даже немного испугалась.
— Значит, правда! — Гапон сжал кулаки. — Это был глас Божий! Я ждал его и молился, а он пришел нежданно!
— Глас? — испуганно спросила Ланская.
— Повеление. Он сказал… — Гапон потер лоб, будто стараясь вспомнить, — я не помню слов, но теперь точно знаю, что мне делать!
Ланская молча наблюдала за священником, отодвинув недопитую чашку.
— Пришел день! — вдруг крикнул отец Георгий. — Пробил великий час! Мы обнищали! Нас угнетают! Обременяют непосильным трудом! Над нами надругаются! В нас не признают людей! К нам относятся как к рабам, которые должны терпеть горькую участь и молчать!
Гапон дрожал как в лихорадке. Его лицо пошло пунцовыми пятнами жара. Он вскочил с распростертыми руками и, глядя в потолок, осенил себя крестным
