К юной журналистке Галине Переваловой случайно попадают ключи – от какого замка, ей еще предстоит узнать. В тот же день с ней начинают происходить неожиданные и очень неприятные события, в результате которых она начинает догадываться, что просто так от ключей избавиться невозможно – слишком многие силы проявляют к ним интерес. Понимая, что волею случая оказалась в гуще криминальных разборок, Галочка призывает на помощь свою бабушку – несравненную, непобедимую и легендарную бабулю, которой не раз приходилось бывать в куда более опасных переделках.
Авторы: Зубкова Анастасия
Из динамиков поплыл тихий Серегин голос:
— …дурак дураком, а каждый день: «Серега, подай», «Серега, принеси»…
Бабуля засияла как начищенный пятак.
Светало.
Торжественная песнь про бесшабашный авантюризм
— Мне страшно, -тихо прошептала мне на ухо Катерина.
— Почему шепотом? -в тон ей спросила я, внимательно оглядывая в зеркало заднего вида свой тщательно замазанный фингал. Благодаря ему мое лицо существенно раздалось вширь и производило впечатление крайне неоднозначное.
— Потому что страшно, -ответила Катерина, поправляя мой зачес, прикрывавший расцарапанную щеку.
По приезде домой меня долго отмывали в ванной, ругали, хвалили, сто раз прослушали мою пленку, дивились многоцветию моих синяков и обещали снять мне голову в случае повторения прошедшей ночи. Впрочем, надо отдать должное правде — бабуля и себя ругала на чем свет стоит за то, что позволила мне уйти от их с Евгением Карловичем слежки. Я помалкивала, пила кофе и куталась в Пашкин купальный халат.
С налета решив проблему этического характера, когда лучше позвонить Иванову — в восемь или в девять, мы подняли его из постели в шесть часов утра и заявили, что готовы предоставить доказательства своей невиновности и передать картон Тульскому почитателю великого итальянца.
Мы сговорились встретиться в полдень, из Тулы на личном вертолете вылетел Малыш, а мы попытались подремать. Удалось нам это с переменным успехом. Полежав пять минут с закрытыми глазами, мы повскакивали с постелей, сошлись на кухне и принялись обсуждать свою дальнейшую судьбу.
Честно говоря, обсудить было что. В пылу событий последних суток мы как-то не заметили, что с легкой душой и чистым сердцем оставили на потом решение одной небольшой проблемы — кому возвратить картон. Никому из нас не хотелось оказаться между молотом и наковальней, однако путей разрешения нашего вопроса было всего два. Следуя по первому, мы отдавали картон бандитам, а направляясь по второму — истинному владельцу-депутату.
Правда, бабуля предложила третий выход — взять картон и уехать в Тимбукту, но этот план был отвергнут сразу же и с негодованием. Во-первых, мы слабо представляли себе, где находится эта самая Тимбукту. Во-вторых, ни у кого не было гарантии, что там нас не достанут страстные почитатели искусства, итальянского Возрождения и Леонардо да Винчи в частности.
Все проголосовали за бандитов. Хотя бы потому, что они обложили нас плотным кольцом и натиск с их стороны был неизмеримо больше, чем со стороны таинственного владельца картона. К тому же, с бандитским Ивановым мы держали телефонную связь и были просто обязаны отстоять перед ним свое доброе имя. Поверьте, никаких тщеславных намерений мы не преследовали, в принципе, наша совесть была чиста и нам было глубоко плевать, что о нашем семействе думает какой-то Папа. Скажем так, это был вопрос выживания.
На бурные дебаты у нас ушло два часа — за построением кошмарных картин бандитского гнева, обрушивающегося на наши головы, время летело незаметно.
Отправив Евгения Карловича за настоящим картоном, мы закрылись в ванной, притащив туда весь мой скудный арсенал косметики. Следующие полтора часа ушли на то, чтобы придать мне удобоваримый вид. В ход пошли всевозможные ухищрения. После получасовых попыток завесить челкой мою непотребную физиономию, бабуля предложила надеть на меня маску. Эта мысль у меня восторга не вызвала, и мы обошлись малой кровью — прикрыли волосами исцарапанную щеку и замазали синяк под глазом с другой стороны сантиметровым слоем тонального крема. Получилось вполне сносно, если смотреть издалека. Ну, и, конечно, в темноте. Желательно, без очков.
К скромному четырехэтажному особняку, находящемуся за МКАДом, мы подъехали без четверти полдень. Кроме нашей машины, во дворе этого дома помещалось еще несколько блестящих, как карамельки, джипов. Вокруг них толпились охранники, застывшие в статичных, но очень живописных позах — Нотр-Дамские грифоны, да и только.
Пока мы с Катериной ахали и восторженно рассматривали Папин особняк, это вдохновенное произведение безумного полета мысли неизвестного архитектора, сверкавшее зеркальными витражами, вившееся коваными лесенками и венчавшееся скромными башенками различной высоты, бабуля с Евгением Карловичем закрыли нас в машине и отбыли под конвоем двух охранников к Папе, наказав нам посидеть тихо пять минут.
Однако эти пять минут растянулись необычайно. Уже битых полчаса торчали мы на заднем сиденье мерседеса Евгения Карловича и изводили себя томительным ожиданием. Бравые двухметровые парни, организованной толпой стоявшие
