К юной журналистке Галине Переваловой случайно попадают ключи – от какого замка, ей еще предстоит узнать. В тот же день с ней начинают происходить неожиданные и очень неприятные события, в результате которых она начинает догадываться, что просто так от ключей избавиться невозможно – слишком многие силы проявляют к ним интерес. Понимая, что волею случая оказалась в гуще криминальных разборок, Галочка призывает на помощь свою бабушку – несравненную, непобедимую и легендарную бабулю, которой не раз приходилось бывать в куда более опасных переделках.
Авторы: Зубкова Анастасия
а я титаническим усилием воли удерживала милую улыбку на немеющем лице.
«Сейчас мы отдадим Малышу картон, — думала и с меланхоличным восторгом, — и пойдем ко всем чертям, потому что сил уже на всю эту историю нет. А за Серегу я рада… И за братца его поганого… И за мамашу премерзкую их, тоже мне, похитители…». Я поежилась, вспоминая канаву на пустыре, в которой провела столько чудесных минут — глины потом на мне было столько, словно я решила слепить Гомункула — свое точное подобие.
В тот момент, когда я уже всерьез начала обдумывать эту мысль (ну, насчет Гомункула, а что — посуду помоет, за сигаретами сгоняет…) двери зала, где мы сидели, распахнулись, и перед нашими светлыми очами предстал человек-гора. Затаив дыхание, смотрела я на эту массу жира, облаченную в светлый шелковый костюм размера восьмидесятого, и погружалась в тихий восторг. Визитер плавно проплыл к Папе, тревожа свои колышущиеся жиры, и горячо с ним побратался.
— Как твои дела, дорогой? -нежно спросил его папа, топорща свою бороденку.
— Потихоньку, -ответил объемный товарищ звонким пионерским голосом, а гулкое эхо уносило его слова далеко под высокие своды зала, — как у всех Малышей — дела маленькие, обиды тихие, зато радость большая и всеобщая.
— Ты про обиды тут особенно-то не говори, -вкрадчиво сказал Папа таким голосом, что жутко сделалось, — у нас тут тоже огорчения вышли, а мы мирно сидим, ровно.
— Кто тут старое помянет, тому тошно станет, -пошел на попятную Малыш. Нежный румянец начал разливаться по его жирным щекам.
«Хорошо в Туле кушают», — подумала я, разглядывая фаната мастера Леонардо.
— Рад, -медленно проговорил Папа, — что мы это понимаем.
Бабуля, молчавшая до этого момента, громко прокашлялась и заявила:
— Насколько я поняла, здесь собрались искренние почитатели итальянского высокого Возрождения?
— Че? -осоловело уставился на бабулю Малыш.
— Картинку тебе принесли, милый, -грустно вздохнул Папа, — последняя воля Косого — закон. Получай товар, -Папа кивнул бабуле. Та широким жестом разорвала свой сверток, извлекла картон на свет и шваркнула его на стол. Евгений Карлович болезненно поморщился, так, словно об полированную крышку приложили его.
Увидев картон, Малыш застыл, как каменное изваяние. Не в силах вымолвить ни слова, он протянул к нему жирные пальцы, да так и замер на полпути. Глаза его увлажнились, и по сытым румяным щекам потекли предательские слезы.
Все присутствующие тактично отвернулись, давая ему время совладать с собой.
Некоторое время Малыш сидел неподвижно, а потом схватил картон и принялся водить по нему пальцами, жадно вглядываясь в причудливое переплетение линий. К обезумевшему от счастья Малышу подошел оценщик и тактично заглянул ему через плечо, не решаясь отобрать у него произведение боготворимого Леонардо. Он рассматривал картон, поменял две пары очков, изучил края, придирчиво сверлил взглядом какие-то детали, а потом выпрямился, коротко кивнул Папе и удалился из зала. Казалось, что Малыш даже не заметил всех этих манипуляций. Его внимание всецело было поглощено картоном.
— Деньги людям передай, -тактично напомнил ему Папа. Малыш оторвался от картона, обводя нас таким взглядом, словно не очень хорошо понимал, где находится.
— День-ги, -по слогам проговорила бабуля, медленно покачивая рукой перед помутнившимися глазами Малыша, — бумажки такие.
— А… -Малыш достал из-за пазухи пухлый конверт такого объема, что я радостно взвыла, и небрежно выложил его перед нами с Катериной. Я заграбастала конверт и вцепилась в него бульдожьей хваткой.
Воцарилась гнетущая тишина.
Некоторое время мы вежливо улыбались друг другу, кивали и пожимали плечами. Когда набор невербальных средств общения иссяк, бабуля, помявшись недолго, как перед прыжком в холодную воду, проговорила:
— Ну… мы пойдем?
— Вам уже пора? -вскинул бороденку Папа.
— К сожаленью, не смеем вас задерживать, -галантно вывернулся Евгений Карлович.
— Ну что ж, -Папа с грустью посмотрел на Катерину, — наше вам…
— Всегда к вашим услугам, -очаровательно заулыбалась бабуля, поднимаясь первой. За ней повскакивала вся наша нестройная команда-ураган и принялась нестройно прощаться.
— У нас было очень мало времени, -мурлыкала Катерина.
— Всего вам самого наилучшего, -щебетала я, поправляя челку, коварно открывшую расцарапанную щеку.
— Был рад с вами познакомиться, -кивал Евгений Карлович, как всегда расслабленный и до жути спокойный внешне.
— Мы выходим, да? -бабуля шагнула к двери.
— Выходите, -пожал плечами Папа, — до свидания.
«Прощайте», — подумала я, пулей
