К юной журналистке Галине Переваловой случайно попадают ключи – от какого замка, ей еще предстоит узнать. В тот же день с ней начинают происходить неожиданные и очень неприятные события, в результате которых она начинает догадываться, что просто так от ключей избавиться невозможно – слишком многие силы проявляют к ним интерес. Понимая, что волею случая оказалась в гуще криминальных разборок, Галочка призывает на помощь свою бабушку – несравненную, непобедимую и легендарную бабулю, которой не раз приходилось бывать в куда более опасных переделках.
Авторы: Зубкова Анастасия
здание вокзала — смейся там сколько хочешь, а совсем другое дело — переполненная электричка.
Переводя дыхание, мы сели подальше от основной массы народа, солнечной стороны и нежного алкаша, трогательно прикорнувшего на двойном сидении. Судя по запаху, который он распространял вокруг себя, катался здесь он с утра.
Электричка тронулась и начала потихоньку набирать ход. Катерина вздохнула, вытянула ноги под мое сидение и приготовилась отойти ко сну. Однако, мои мысли был полны статьей, которую Светка ждала в первых числах следующего месяца, и я жаждала заняться сбором информации прямо здесь и сейчас.
— Катерина, -я настойчиво попихала подругу ногой.
— Что? -спросила она, не открывая глаз.
— Ты обещала про настоящую любовь рассказать!!!
— Да что ты ко мне привязалась со своей любовью? -возмутилась Катерина, — про совесть лучше напиши!
— Чего?
— Про совесть!!! -неистовствовала Катерина, — о том, что некоторые превратно понимают свои служебные обязанности и мучают окружающих, не зная ни стыда, ни совести. Напиши, напиши.
— Да ну тебя, -обиделась я, — что б ты понимала…
— Конечно! -всплеснула руками Катерина, — я дура и ничего не понимаю!!! А помнишь, как ты писала статью про изнасилования и всерьез рекомендовала мне почаще ходить домой вечером через парк, чтобы потом проинтервьюировать меня? Помнишь?
Я замолчала, потому что крыть было нечем. Некоторое время я сидела, низко опустив голову, испытывая дремучие угрызения совести. Затем я подняла глаза на Катерину и неуверенно сказала:
— Ну… Я же тогда еще в институте училась…
— За такое гадство срока давности не бывает, -Катерина демонстративно уставилась в окно, но надолго ее не хватило. Она повернулась ко мне и сказала:
— Да ладно, я шутила.
— Да? -я подозрительно посмотрела на Катерину.
— Да, -покивала она весьма дружелюбно, — Чем дурака валять, ты мне лучше про Шурочку расскажи.
— А что рассказывать? -пожала плечами я, — я ее так давно знаю, что ее образ жизни меня ничуть не удивляет. Хотя есть небольшие странности, если со стороны посмотреть.
— Вот ты и посмотри, -попросила Катерина, устраиваясь поудобней, — ехать еще долго.
— Ладно, -пожала плечами я и напрягла свою память. Извлекла я из нее примерно следующее.
Грустная история одного веселого заведения
Шурочка приходилась ровесницей моей бабули, так что, более корректным было бы называть эту женщину Александрой Ивановной, как ее, в принципе и звали у нее на кафедре. С другой стороны, сколько я себя помню, Шурочку никогда не называли по-другому, а поэтому у меня просто язык не поворачивается называть это легкое, воздушное и жизнерадостное существо таким громоздким именем. Но, все по порядку.
Шурочка жила двумя жизнями, чудом умудряясь совмещать их каждый день. В одной из этих двух жизней Шурочка была доктором медицинских наук, автором множества серьезных трудов, солидной дамой, имеющей в научных кругах серьезный вес и заведовала кафедрой психиатрии. В другой жизни Шурочка являлась владелицей и идейной вдохновительницей уникального публичного дома. Каждый раз, когда я пытаюсь выяснить у Шурочки, как она умудрилась преуспеть и в том, и в другом амплуа, она отнекивается, говоря, что никогда не задавала себе подобного вопроса.
Довольно сложно сказать, какую из вышеперечисленных профессий Шурочка освоила раньше. Когда-то давно Шурочка поведала мне о начале своей профессиональной деятельности, и по окончании ее рассказа я ревела как белуга. До сих пор я старалась как можно реже вытаскивать на свет эту историю, уж очень душераздирающей мне она кажется. Катерина, конечно вытянула ее из меня.
Коренная ленинградка, во время войны Шурочка вошла в ад блокады молоденькой выпускницей медицинского училища. Голод обрушился на их с матерью головы стремительно, безо всяких переходов и подготовительных периодов — просто стало нечего есть. В коммунальной квартире, где в одной из комнат жили Шурочка с матерью, голодали все. Затем люди начали умирать от недоедания. Шурочкина мать сгорела как-то незаметно и без жалоб. Просто вдруг пропали силы, а ноги не желали слушаться еще не старую женщину. Она умерла во сне — просто закрыла глаза вечером и не открыла их утром.
После похорон матери (а это было самое начало блокады, и похороны еще устраивали) Шурочка жила как во сне. Ей казалось, что если она вдруг остановится на минуту и задумается о том, что происходит, то умрет так же, как и ее мать — просто не сможет открыть глаза утром. Шурочка работала по три смены, но ничем не могла помочь истощенным людям, чьи раны не заживали, а тела
