К юной журналистке Галине Переваловой случайно попадают ключи – от какого замка, ей еще предстоит узнать. В тот же день с ней начинают происходить неожиданные и очень неприятные события, в результате которых она начинает догадываться, что просто так от ключей избавиться невозможно – слишком многие силы проявляют к ним интерес. Понимая, что волею случая оказалась в гуще криминальных разборок, Галочка призывает на помощь свою бабушку – несравненную, непобедимую и легендарную бабулю, которой не раз приходилось бывать в куда более опасных переделках.
Авторы: Зубкова Анастасия
шляться!!!» и прикорнула у меня на плече.
Я лениво провожала взглядом лоточников, предлагавших уникальные и нигде непродающиеся зубные щетки, видеокассеты с записью фильма «Сибирский цирюльник 2» и плащи от дождя. В вагоне пахло застарелой пылью, вокзалом, пивом, жареными пирогами, зеленью, которую дачники везли домой, и разморенными в душной жаре телами.
Мысли мои ползли медленно и тяжко, я думала, что все-таки никто и никогда не напишет и строчки про эту чертову настоящую любовь, что, наверняка, это какая-то подстава, организованная инопланетянами, которых натравил на нас коварный Николай Апполинариевич, и с этим надо просто смириться, потому что даже грозной Светке не под силу бороться с инопланетным разумом, а Шварценегера нам никто напрокат не даст, потому что он крутой, и к тому же у него искусственный клапан в сердце…
Я и сама не заметила, как заснула. Колеса электрички мерно постукивали, моя голова моталась в такт этому стуку, во сне у меня постоянно открывался рот, было очень стыдно, но ничего поделать с этим я не могла. Сквозь сплошную пелену тяжкой дремы и духоты ко мне прорывались названия станций, которые мы проезжали: «Пушкино», «Мытищи», «Строитель», «Лосиноостровская», «Москва 3»… Тут я встрепенулась и пихнула Катерину в бок.
— М-м-м… -неопределенно ответила она. Тяжелые пятна горячего солнечного света дрожали на наших головах.
— Мы почти приехали, -прошептала я заплетающимся со сна языком, — вставай, мамаша.
— Ага… -Катерина и не думала открывать глаза.
— Катерина! -мои слова остались без ответа, — Ты передумала и едешь обратно? Зайцем?
— Да, -ответила Катерина совсем не сонным голосом и осмыслено посмотрела на меня. Я пришла в восторг от степени ее готовности. Катерина обвела мутным взглядом пассажиров, сидящих в вагоне, душераздирающе зевнула и поправила кокон у себя на макушке. Электричка медленно подкатывала к вокзалу, тащась с черепашьей скоростью, дозволенной в центре. Катерина с хрустом потянулась, встала со скамейки, подхватила свою тележку и деловито направилась к выходу — я только поспевала за ней. Катерина безбожно пользовалась внезапно обретенными великолепными формами. Она и в обычном своем виде девушка нехилая, а в гриме она была просто грандиозна. Одним легким движением бедра Катерина отшвыривала со своего пути зазевавшихся попутчиков, и мне оставалось лишь гордо следовать за ней.
Вывалившись на раскаленную, залитую горячим солнцем платформу мы, вместе с толпой сухих и загорелых дачников направились к подземному переходу.
— Смотри! -Катерина дернула меня за руку так, что я чуть не рухнула под колеса ее сумки.
— Ты что? -возмутилась я, — обалдела?
— Да ты не злись, -примирительно похлопала Катерина меня по плечу, — ты вперед смотри!!!
Я подслеповато сощурилась и приметила где-то вдалеке великолепную пару — бабулю с Серегой. Букет бабули был чудовищно потрепан, напоминая драную метелку, а количество огурцов в ее сумке уменьшилось ровно наполовину. Серега плелся за бабулей с выражением лица истинного мыслителя. Смирение с тяготами жизни и понимания полной невозможности вырваться из колеса сансары было написано на его челе.
— В складках лба зажата человечья, в огромный лоб, огромная мысль, -просвистела я Катерине на ухо. Она захихикала и поинтересовалась:
— Сама придумала?
— Эх ты, -печально вздохнула я, — серость пыльная…
— Ну тебя, -обиделась Катерина, — тоже мне, умная какая… Кто это изрек?
— Маяковский, позорище, -покачала головой я.
— Плевала я, -прошипела вконец разобиженная Катерина, — не только на вас с Маяковским, но и на всю русскую литературу в целом. Поняла?
— Чего уж тут не понять, -примирительно пожала плечами я, — Русская литература будет рыдать всю ночь, а Маяковский, он вообще…
— Застрелится, -улыбнулась как людоедка Катерина.
— Тьфу на тебя, -всплеснула руками я. Катерина довольно заурчала и припустила вперед с новой силой.
Так, переругиваясь, дотащились мы до перехода. Кругом торговали различными съестными припасами и напитками. Запах жареных беляшей витал в воздухе, цыганки сбывали с рук пироги, булки, сосиски, лимоны, огурцы, помидоры, зелень, лимонад «Колокольчик», хрустящую картошку, яблоки, шоколад, расплавившийся на жаре, и леденцы «Савинов». От такого бешеного разнообразия у меня закружилась голова. Дело в том, что я испытываю ни с чем не сравнимую тягу к уличному общепиту и являюсь одним из представителей той породы людей, для которых призыв «Пирожки, беляши с мясом, сосиска в тесте!!!» звучит как музыка высших сфер. Ни отравления, ни тошнотворный вид этой еды не может свернуть меня с этого
