Она не знала толком, ни чем он занимается, ни кто его родственники, и, тем не менее, согласилась выйти за него замуж. Потому что ждала от него ребенка. Но в стране, откуда он был родом и куда ей предстояло отправиться, царили отнюдь не европейские традиции и обычаи и не все близкие мужа жаждали встретить новоявленную родственницу с распростертыми объятиями. И только тогда, преодолевая козни недругов и собственные сомнения, они поняли, что всеми их действиями руководит отнюдь не расчет, как они полагали вначале, а искренняя любовь друг к другу…
Авторы: Хорст Патриция
не отпустил.
– Нет. Слишком давно я не держал тебя в объятиях. – И Алехандро перевел взгляд на ее губы. – Слишком давно не целовал тебя, – добавил он, и рот его последовал за глазами.
Одного поцелуя было достаточно. Эрика моментально сдалась. Она знала, что потом будет ненавидеть их обоих: его за искусные ласки, себя за безволие и неспособность противостоять им. Но пока… пока отдалась утолению терзающего ее отчаянного голода.
Еще раз ощутить его страсть, почувствовать себя драгоценностью, отдаться его губам и рукам – больше она не думала ни о чем. Завтра, когда Алехандро покинет ее, времени хватит на все – и на воспоминания, и на сожаления, и на ненависть…
Алехандро уехал на следующее утро. И следующие четыре дня и ночи Эрика провела, терзаемая страхом и дурными предчувствиями. Наконец, на пятый день утром, не в состоянии дольше терпеть пытку одиночеством и неизвестностью, она нашла свой англо-испанский разговорник и отправилась разыскивать Пуньяду – единственного человека, который относился к ней с откровенной добротой.
Светлое просторное помещение с высоким потолком напомнило Эрике кухню в доме ее бабушки. Так же по стенам висели связки чеснока и стручков сушеного острого перца, так же один угол занимала старинная плита на шесть конфорок, так же на открытых полках сияли медные тазы и сковороды. Удивительно приветливая, веселая комната. Жаль, что она не нашла ее раньше.
Пуньяда стояла у длинного стола в окружении многочисленных блюд с овощами и что-то сосредоточенно нарезала. Но, услышав звук открывающейся двери, отложила угрожающих размеров нож, просияла и что-то приветливо произнесла, сделав приглашающий жест рукой.
Эрика вошла и произнесла по-испански старательно заготовленную фразу:
– Я вам мешаю?
– No, no. – Старуха подошла к молодой женщине, взяла ее за руку и подвела к удобному плетеному креслу у окна.
Эрика благодарно уселась и начала перелистывать разговорник в поисках подходящих фраз. В конце концов она сказала со смущенной улыбкой:
– Боюсь, я совсем не говорю по-испански. No hablo espacol.
Пуньяда энергично закивала и с интересом стала ожидать продолжения.
Чувствуя себя чертовски глупо, Эрика помахала руками и произнесла:
– Я пришла, потому что чувствую себя там, наверху, совершенно одинокой. Sola.
– Sola, si. Да, одна. – Старуха снова ободряюще улыбнулась и кивнула.
– Да, и я подумала, что мы могли вместе попить кофе. – Тут Эрика разыграла целую пантомиму: прижала пальцы к груди, потом указала на Пуньяду, потом на кофейник и сделала жест, будто пьет. – Кофе?
– No, no cafe. – Старуха неодобрительно зацокала языком, кинулась к холодильнику и достала глиняный кувшин. – Leche – para nесо. Молоко – для ребенка, – сказала она, налила стакан молока и подала его гостье.
Совершенно озадаченная Эрика взглянула на Пуньяду.
– Алехандро сказал вам про ребенка?
Видимо, та все-таки достаточно понимала по-английски, чтобы уловить смысл вопроса, но слишком мало, чтобы ответить. Это не смутило ее. Она покачала головой, постучала скрюченным пальцем по виску и улыбнулась.
– Вы… вы догадались? – воскликнула пораженная Эрика.
Снова последовали радостные кивки и широкие сияющие улыбки.
– О… – Молодая женщина была подавлена нахлынувшими на нее разнообразными эмоциями и с трудом сдерживала слезы. – Если бы вы только знали, какое удовольствие для меня поговорить об этом вслух! Видите ли, никто еще не знает. Алехандро ничего не рассказал. Не понимаю почему. Наверное, он стесняется меня и ребенка… – Она полистала разговорник и с трудом перевела последнюю фразу.
Пуньяда, казалось, пришла в ужас от такого предположения, схватила книжицу, полистала ее и с трудом выговорила:
– Нет, сеньора. Сеньор Алехандро… он очень горд.
– Не знаю, Пуньяда. – Эрика нежно провела руками по животу и взглянула на старуху. – Он ведь и женился на мне только из-за ребенка, из-за nесо.
На этот раз, похоже, смысл фразы не дошел до собеседницы, и, судя по понимающей усмешке Пуньяды, ответ имел больше отношения к мужским достоинствам сеньора Миландро, нежели к его представлениям о чести.
Эрика печально кивнула, не желая показать, что нить разговора временно утрачена, и продолжила:
– Но вся проблема в том, что я никак не могу понять, относится ли он ко мне хорошо просто из-за беременности или действительно любит меня, несмотря на ребенка.
Она понимала, что изливает сердце тому, кто не в состоянии понять, о чем идет речь, но испытывала невыразимое облегчение только оттого, что
