Брак по расчету

Я мечтаю о детях, которых ты мне родишь. Если не пожелаешь жить на ранчо, я продам его. Мы могли бы уехать туда, где будем счастливы.
Хизер не верила ушам. Неужели она слышит те слова, о которых грезила, которые так долго ждала?
— Хизер! — выдохнул он. — Скажи хоть слово!
— Я… никогда не думала, что ты полюбишь меня.
— Но это правда! Господь мне свидетель! — Он вмиг оказался рядом и напряженно вымолвил: — Я сопротивлялся этому чувству с самой первой встречи. Боялся полюбить тебя, боялся, что кто-то отнимет у меня счастье во второй раз. Ты была права. Я мучился сознанием собственной вины. Но теперь все позади, Хизер. В моем сердце ты одна. Я не могу жить без тебя. Пожалуйста…
В выразительных глазах Хизер зажегся огонек надежды.
Слоан безгранично бережно взял ее лицо в ладони и поцеловал, едва прикасаясь губами, словно святыню, бесконечно дорогую и хрупкую, будто опасался, что она вот-вот рассыплется. В эту минуту он безудержно стремился уничтожить пропасть между ними, приковать ее к себе нерушимыми узами.
— Хизер, найдешь ли ты в себе силы когда-нибудь простить меня?
Боль и мольба в дорогом для нее голосе едва не разбили ей сердце. Ее муж, несгибаемый, жесткий… и такой беззащитный.
— Да, Слоан. Я прощаю тебя.
Он отстранился, чтобы получше видеть ее глаза.
— Ты говорила, что любишь меня. Это правда?
— Конечно, Слоан.
Опять эти противные слезы! Льются и льются, и невозможно их остановить!
— Я люблю тебя. Я всегда тебя любила…
Он заглушил ее слова поцелуем. Прижал к себе и целовал, бесконечно, крепко, исступленно, вкладывая в ласки все, что чувствовал в эту минуту, все, что пережил, все, что обещал своей любимой. И когда ощутил ответное движение губ, желание, радость и благодарность наполнили душу.
Наконец он поднял голову, но не выпустил Хизер из объятий — наоборот, еще крепче прижал к себе.
— Я люблю тебя, — твердил он снова и снова. — Последние недели стали настоящей пыткой. Ты не представляешь, что со мной делалось.
— Увы, представляю.
— Хизер, я так хочу, чтобы все раны затянулись.
— Я тоже, — прошептала она.
— Значит, ты больше не покинешь меня? Хизер положила голову ему на плечо и засмеялась сквозь слезы.
— Я никогда бы этого не сделала, Слоан. Даже зная, что ты не полюбишь меня, я решила вернуться домой. Эван предложил проводить меня, но тут появился ты и затеял драку.
— Я просто голову потерял, когда увидел, как ты его целуешь.
— Только в знак благодарности.
— Уверена?
— Абсолютно.
Он, казалось, немного успокоился, но тут же отстранился и изучающе посмотрел на жену.
— Хизер, Волк отдал мне долю в своем золотом руднике. Уверял, что так или иначе она принадлежала Лани. Я поборол свою дурацкую гордость и принял подарок, в основном ради Дженны. Деньги позволят мне поправить дела на ранчо, но если захочешь жить в Денвере или даже в Сент-Луисе…
— Но «Бар М» — твой дом. Твоя родина!
— Без тебя мне все равно здесь не жить.
Хизер лучезарно улыбнулась. Ей, разумеется, льстило, что Слоан готов идти на такие жертвы ради нее, но и сама она готова на все, лишь бы ему было хорошо.
— Слоан, мне тут тоже нравится. Пока ты со мной, я никуда отсюда не уеду.
Синие глаза блеснули таким обожанием, что у Хизер дух захватило.
— Слоан… едем домой, — едва выговорила она. — Пожалуйста, возьми меня с собой.
И этот измученный суровый мужчина, взявший в плен ее сердце, одарил ее нежданно-ослепительной улыбкой, затмившей блеск солнца.
Он увез ее на своей лошади, потому что не мог вынести даже секундной разлуки. Управляющий отелем согласился выслать ее вещи, и они отправились домой, погруженные в свой волшебный мир влюбленных, что-то шепча друг другу, делясь мыслями и чувствами, наслаждаясь вновь обретенным счастьем. Им столько нужно было сказать, столько ран исцелить, столько темных призраков прогнать… дать и сдержать обещания и клятвы. Они говорили о будущем процветании ранчо, о воспитании Дженны и надеждах на появление новых детей, о прошлой боли и трагедиях, о чудесном избавлении Слоана от душевных мук.
— Я знаю, как сильно ты любил Лань, — сочувственно прошептала Хизер, услышав неизбывную печаль в голосе мужа.
— Да, но теперь боль притупилась, — признался Слоан. — Я всегда буду чтить ее память и грустить о былом, но ты излечила меня. Заполнила пустоту в душе.
Он нежно прикоснулся губами к завиткам, выбившимся из-под шляпки.
Вместо ответа она прислонилась к нему спиной, с радостью ощущая неразрывное кольцо его рук. Наверное, это и есть счастье!
Холмы, приближавшиеся с каждой милей, казалось, приветствовали