Брак по расчету

скота ему ни к чему. Это поместье значит для Слоана очень многое, но дочь ему дороже всего. Если сумеешь добиться доверия Дженны, он не посмотрит, что ты не способна отличить бычка от коровы. Хизер надменно вздернула подбородок.
— Собственно говоря, я намерена отрабатывать свое содержание и выплатить ему все, что он отдал Рэндолфу.
Она понимала, что неуместная гордость снова берет верх, но как унизительно сознавать свою зависимость от Слоана Маккорда! Слишком уж она уязвима перед его нападками!
— Не желаю быть ничем никому обязанной. Никогда не просила милостыни и впредь не собираюсь.
— Господи, да какая же это милостыня! Слоан получит куда больше выгоды от этой сделки, если хочешь знать. Дженна отчаянно нуждается в матери, а Слоан — в тебе, пусть пока и не подозревает об этом.
— Все же… он такой… — На ум пришли достаточно нелестные эпитеты: неуправляемый, опасный, жестокий… — Устрашающий… — пробормотала она наконец. — Не имею ни малейшего представления, как с ним обращаться.
Кейтлин поставила тарелки на плиту, чтобы ужин не остыл, и, сев за стол, осторожно взяла руки Хизер в свои.
— Неужели ты действительно его боишься?
Боялась. Она ужасно боялась и Слоана, и его власти над ней. Он не только ухитрился пробудить в Хизер бурю нежеланных эмоций, но и поднял в душе мятежный вихрь недовольства и протеста. Заставил осознать всю полноту одиночества и жаждать осуществления самых потаенных грез.
Грез о страсти, нежности и любви.
Мучительная улыбка исказила ее лицо. Трудно ожидать столь возвышенных чувств от Слоана Маккорда. Он просто на них не способен.
Кейтлин сочувственно вздохнула:
— Да, Хизер, разумеется, с ним нелегко. Иногда смотришь в его глаза и содрогаешься. Уж лучше бы такого не видеть!
— Наверное, ты права, — согласилась Хизер. Она сама заметила, сколько горечи и душевных терзаний кроется под маской безразличия.
— Ты должна его понять. Я рассказывала о войне между ранчо, долгой, жестокой и кровавой. Но Слоан пострадал больше всех нас. Сначала потерял отца, которого подстрелили в спину из засады, потом объявили брата бандитом и изгоем и вынудили скрываться, и в заключение мой отец и его наемники напали на его жену и зверски убили. И тогда он превратился в другого человека, для которого месть стала в жизни единственной целью.
— Он сказал, что его руки в крови, — покачала головой Хизер.
— Так оно и есть. Ходили слухи, будто он прикончил моего отца за все, что тот сделал с Ланью, и я этому верю.
Хизер вздрогнула. Слоан не задумается сам вершить закон и правосудие, если посчитает нужным.
— Когда-то Слоан считался моим злейшим врагом, — серьезно добавила Кейтлин. — В то время он с радостью узнал бы о моей смерти.
— Но сейчас, кажется, вы лучшие друзья.
— Да, но ты не представляешь, чего мне стоило заслужить его доверие, а ему — смириться с моим присутствием. Ювелирная работа… все равно что снимать луковую кожуру, слой за слоем… нет, открывать устричную раковину. Он ни на волос не поддавался! — Голубые глаза Кейтлин тревожно затуманились. — Как ни жаль это признавать, от прежнего Слоана осталась лишь оболочка. Он словно весь окутан тьмой. И не хочет расставаться с прошлым, а особенно смириться со смертью Лани. Нас с Джейком это больше всего беспокоит.
Хизер испытующе всмотрелась в лицо подруги.
— Какая она была?
— Я никогда ее не видела. В отличие от Джейка, который познакомился с ней, когда выздоравливал от ран, полученных в поединке с моим братом. Помнишь, я рассказывала, как Волк Логан спас его и увез в шахтерский лагерь в горах? Ну так вот, Волк оказался сводным братом Лани, только та была чистокровной шайеннкой. Она вела хозяйство брата, когда они со Слоаном впервые увиделись. Джейк утверждает, что в ней было нечто безмятежное, мирное и возвышенное. По его словам, она напоминала прекрасное горное озеро.
— Слоан ведь очень ее любил, верно?
— Насколько я знаю, да. Но что хуже всего, он не только скорбит о ней, но и винит себя в ее смерти. Считает, что мог спасти Лань. И не может простить себе, что позволил ей умереть.
Хизер молча покачала головой, и Кейтлин с отчаянием стиснула ее пальцы. — У него душа изранена, Хизер. Неужели не видишь?
Хизер кивнула. Он не притворяется, не играет на публику. Его печаль неподдельна и искренна. По всему видно, что этот человек прошел муки ада. И отгородился от мира стеной равнодушия и одиночества.
— Думаю, ты можешь все изменить.
— О чем ты.
— Если кто-то и в силах помочь Слоану, так только ты.
Хизер горько усмехнулась. Сначала необходимо проделать брешь в гранитной стене, а это, вероятно, непосильная задача.
— Боюсь,