Брак по расчету

мгновение опустил веки, стараясь отогнать непрошеную картину: Лань, тихо смеющуюся над собой, перед пирогом, подгоревшим по краям и сырым. Неудачи в кулинарном искусстве расстраивали ее лишь потому, что она хотела угодить мужу. Лань так и не научилась печь как белые женщины: лепешки получались каменными, а оладьи — безвкусными…
Мучительное воспоминание растаяло, оставив лишь горечь безвозвратной потери.
— Нет, — угрюмо процедил наконец Слоан, — все прекрасно, герцогиня. Путь к сердцу ковбоя всегда лежал через его желудок.
Хизер сжала губы, чтобы не задать вопрос, который мог бы оказаться роковым для обоих.
Это путь и к твоему сердцу, Слоан? Да есть ли у тебя сердце?
Она устало посмотрела на него и не удивилась, когда он повернул коня и ускакал.
Однако, похоже, он понял, что зашел слишком далеко, потому что впервые за всю неделю поздно ночью пришел в кабинет, где уже сидела Хизер. Расспросив о Дженне, Слоан сел за письменный стол и достал счетную книгу. Некоторое время в комнате были слышны только потрескивание дров да скрип пера.
Немного погодя тишину нарушил тяжелый вздох, то ли раздражения, то ли отчаяния. Подняв глаза от книги, Хизер заметила, что Слоан уперся лбом в сомкнутые ладони.
— Что случилось? — мягко спросила она.
— Этот сезон скорее всего будет «кожевенным», — с безнадежной тоской пояснил Слоан. — Это означает, что нам крышка. Так говорят, когда цены на говядину летят к черту и ранчеро могут кое-как возместить расходы, продавая бычков не на мясо, а на шкуры.
— А цены падают?
— Это еще мягко сказано. Все началось года два назад, и теперь мы оказались на самом краю финансовой пропасти. Добавь еще то обстоятельство, что мне теперь почти нечего продавать да еще приходится конкурировать с большими скотоводческими хозяйствами на Севере. Ходят слухи, что многие тамошние ранчо выставлены на аукцион, и, если начнется распродажа скота, цены опустятся еще ниже. Даже продав бычков на шкуры, я не окуплю затрат. — Слоан невесело засмеялся: — Но по крайней мере можно не нанимать так много ковбоев для весеннего клеймения, как раньше.
Хизер беспомощно всплеснула руками.
— Но ты ведь можешь восстановить свое поголовье, не правда ли?
— А какой смысл? — цинично усмехнулся Слоан. — Золотые дни скотоводческих империй давно миновали. Джейк это предвидел. Он давно пристает ко мне, требуя сменить курс.
— Но что ты собираешься делать?
— Засеять часть лугов травой и заготавливать сено. Правда, мне не улыбается мысль стать фермером, но спрос на корма растет. А ранчо требует немалых расходов.
Денег, которых у него нет.
— Но у тебя немалые владения. Почему бы не продать часть земли?
Слоан резко вскинул голову и злобно уставился на жену.
— Похоже, ты ничего не понимаешь! «Бар М» останется таким, как сейчас. Ясно?!
Хизер ответила мужу спокойным взглядом.
— Возможно, я действительно чего-то не понимаю, но хотелось бы послушать объяснение.
Слоан кивнул, кажется, сообразив, что она говорит вполне искренне.
— Мой отец приехал в Колорадо во время «золотой лихорадки», почти сорок лет назад. Но вместо того чтобы искать золото, вместе с мамой создал это ранчо. Оно стало его жизнью. Па умер, защищая ранчо, и оставил его мне и Джейку. Да я скорее руки себе отрежу, чем продам хотя бы горсть грязи! — страстно выкрикнул он.
Хизер кивнула. Трудно осуждать Слоана за желание сохранить наследие отца. Тот доверил сыну самое дорогое, и Слоан продолжит его дело.
— Я в лучшем положении, чем многие соседи, — уже мягче сказал Слоан. — За последние годы несколько больших восточных компаний проложили путь в Колорадо. Они приобретают маленькие семейные ранчо, пользуясь тяжелыми временами, выкупают закладные и тому подобное. А правительство поддерживает такие методы. Более того, в Вашингтоне приняты законы, открыто направленные против коренных жителей. И никого не интересует, что ни политики, ни исполнительные власти ни черта не понимают в скотоводстве. В основном это шахтовладельцы или железнодорожные магнаты, которым наплевать на людей, создавших этот штат потом и кровью.
— Вроде тебя, — пробормотала Хизер.
— Меня и моих соседей, и не важно, разводят они коров или овец. Именно поэтому я и решил баллотироваться в сенат. Как сенатор от штата Колорадо я мог бы постоять за ранчеро и, возможно, чего-то добиться. Мой соперник уж точно ничего для них не сделает. Куинн Ловелл представлял этот округ два года, но понятия не имеет ни о нуждах обитателей Колорадо, ни о бедах ранчеро. Он сколотил состояние на добыче золота и серебра и привык безжалостно грабить и уничтожать природу. На уме у него