Брак по расчету

струны ее сердца. Нет, она не может ссориться с ним, ведь Слоан смирился и осознал, что был груб с ней, и к тому же он безумно любит дочь и тревожится за нее.
Слоан понял, что зашел слишком далеко. Едва не вцепился жене в глотку, и все потому, что она старается помочь Дженне! Но Хизер откровенна и чистосердечна, И сказала правду: она Друг. Друг его и малышки.
Ураган самых неприятных эмоции обрушился на него, словно рой разъяренных ос, при мысли о том, как ужасно его поведение. Хизер ничем не заслужила такого отношения, а он обращается с ней хуже, чем с последней рабыней, и остерегается ее, как бешеной собаки.
Но нужно отдать Хизер должное: она не побоялась постоять за себя. Такого Слоан не ожидал. Да, ничего не скажешь, герцогиню нелегко сломить. Она привыкает к одинокой, трудной жизни жены ранчеро гораздо быстрее, чем он ожидал, завоевала любовь его дочери, уважение ковбоев, соседей… да любого, с кем успела познакомиться. И с каждой ее победой все труднее становилось держать линию обороны.
И хотя обидно было видеть, Как легко она приспособилась к новой жизни, он невольно восхищался ее отвагой. Да, Хизер по-своему сильна: тонка, да не гнется. Это трогало Слоана, пусть и помимо его воли. Ему не хотелось подпускать ее ближе. Но после каждой схватки, спровоцированной им же самим, он чувствовал себя все более уязвимым.
И Слоан решил, что не имеет права изгонять ее из своей жизни. Пора смириться с ее присутствием. Он женился на Хизер по собственной воле. Никто его не принуждал.
Но все же как она выводит его из себя! Накануне утром, ожидая, пока больная корова отелится, он услышал доносившиеся от дома ружейные выстрелы.
Вне себя от тревоги, Слоан ринулся к дому, выхватывая на бегу «кольты». Завернув за угол, он замер и припал к стене, настороженно оглядываясь, каждую минуту ожидая беды. И потрясенно открыл рот.
Несколько бутылок, расставленных в ряд. Хизер с трудом поднимается с земли, что-то бормоча. Рядом валяется дробовик.
Слоан вздохнул с облегчением. Так она всего-навсего упражняется в стрельбе! Похоже, опасность грозит только изгороди: пара досок уже безнадежно расщеплена.
Должно быть, он окончательно потерял голову, потому что тихо фыркнул, услышав проклятия, которые изрыгала Хизер.
— Гадкое, ничтожное создание… Кто тебя только выдумал! — шипела она, отряхивая юбки. Слоан сунул револьверы в кобуры.
— Напомни мне как-нибудь научить тебя ругаться по-настоящему, — усмехнулся он.
Хизер круто повернулась и при виде мужа, небрежно прислонившегося к стене, густо покраснела. Подумаешь, нашел повод для веселья!
— Похоже, твоя мишень установлена в соседнем округе, герцогиня! Как тебе это удалось?
— Я просто упражнялась, по твоему же совету. Услышала, как ты издеваешься над бедным мистером Уитфилдом за то, что он не умеет отличить винтовки от пистолета, поэтому и решила предупредить твои насмешки в мои адрес, — задрав нос, с достоинством ответила Хизер.
— Я же говорил: покрепче прижимай ствол к плечу!
— Я так и делала, но оно лягается хуже упрямого мула!
Слоан хрипло рассмеялся, удивляясь, что оказался способным на такое после долгих дней скорби.
— Давай еще раз покажу, прежде чем от этой изгороди останутся одни щепки.
Хизер оцепенела, едва Слоан повернул ее спиной к себе и обнял за талию. Какое странно-интимное ощущение… И он поддразнивает ее, совсем по-мальчишески.
Приставив ружье к ее плечу, он плавно спустил курок. Выстрел прогремел над самом ухом Хизер, но, как ни странно, отдача оказалась вовсе не такой уж сильной. Три бутылки разлетелись на блестящие осколки.
— Знаешь… — удивительно робким тоном начал Слоан, — пожалуй, для начала стоит мне или кому-то из парней тебе помочь. Когда научишься попадать в стену коровника, сможешь дальше попробовать самостоятельно.
Взглянув на мужа пристальнее, Хизер обнаружила, что в его глазах пляшут лукавые чертики. Очевидно, он все еще подсмеивается над ней. И хотя плечо наверняка станет сине-фиолетовым, гордость была ранена куда сильнее.
— Слоан, — мило улыбнулась Хизер, — я не упомянула о том, что сегодня на ужин репа?
Мгновенно став серьезным, он настороженно уставился на жену.
— Ты ведь знаешь, я ненавижу репу. Сколько раз повторять!
— Да, кажется, вспомнила, — кивнула Хизер, забирая у него ружье, и величественно поплыла к дому, сопровождаемая шелестом шелковых юбок.
Она так и не исполнила угрозы накормить его репой и в тот вечер подала пирог с курятиной, такой вкусный, что от одного лишь запаха слюнки потекли. На десерт она приготовила сладкие персики в сиропе.
Слоан, сытый и довольный, сидел за столом