Брак по расчету

взглянула на кровать, ту самую, которую Слоан делил с возлюбленной женой.
— Не здесь, — покачал он головой. — Не стоит будить Дженну.
Хизер, разумеется, не поверила этому объяснению, но согласно кивнула. Она хотела его, хотела, что тут отрицать… Хотела ободрить его, утешить… исцелить…
Но у Слоана, похоже, на уме было вовсе не исцеление. Он повел ее в спальню, но оставил дверь приоткрытой.
— Сними платье, — приказал он так же негромко.
В комнате было темно, но в окна лился лунный свет. Слоан не зажег лампу и молча следил, как она раздевается. Серебряное сияние отблесками играло на его строгом лице. Хизер ощутила, как внутри упругой пружиной сжимается ощутимое напряжение, пульсирующее и нарастающее с каждой секундой.
Слоан не сказал ни слова, пока платье вместе с нижней юбкой не очутилось на полу.
— Теперь остальное, — обронил он.
Пальцы Хизер неуклюже путались в ленточках и крючках. Когда наконец упали последние покровы и она встала перед ним обнаженной, Слоан целую вечность не мог оторвать от нее глаз, чувствуя, как внутри просыпается знакомая звериная жажда, нарастает привычное томление.
Женщина, истинная женщина, цветущая и желанная, с белоснежным роскошным телом и гладкой безупречной кожей. Но даже раздетая, она сохраняла ауру сдержанности и гордого достоинства. И от этого он хотел ее еще сильнее, жаждал превратить ее холодноватую отрешенность в свирепую первобытную страсть. Хотел, чтобы она таяла под ним, отвечая на каждый толчок, каждый выпад, хотел видеть, как дымка слепого наслаждения заволакивает ее взгляд.
— Подойди, герцогиня, — выдохнул он, — и сними с меня рубашку.
Хизер, лишь на мгновение поколебавшись, шагнула к нему, словно притягиваемая неведомой силой. Стянув с него кожаную безрукавку, она расстегнула пуговицы верхней рубашки, взялась за подол нижней. И уронив все на пол, подняла голову.
— Ближе, — едва ворочая языком, пробормотал он.
Хизер с готовностью прильнула к нему, и он снова ощутил вкус ее рта, свежий и нежный. Неужели он больше не сможет жить без этого шелковистого тела?
Руки Слоана лихорадочно метались по ее спине и бедрам. Он не мог дождаться, когда она забьется в беспамятстве, запылает тем же пламенем, что зажгла его. Когда лепестки ее женственного цветка раскроются и повлажнеют. Когда она, обезумев, возьмет все, что он подарит ей, и вернет сторицей…
Стараясь не дать волю яростному желанию, Слоан намеренно медленно отстранился. Ее губы чуть припухли от поцелуя. Не дав Хизер опомниться, Слоан подхватил ее и бросил на постель. Тени плясали на смятых простынях, ласкали ее прекрасное тело. Слоан мечтал лишь об одном: поскорее накрыть его своим, погрузиться в сверкающую влагу ее женственности, ощутить тесные влажные стенки ее грота.
Желание буквально сотрясало его, но, полный решимости держать себя в узде, Слоан осторожно прилег рядом с женой и большим пальцем чуть дотронулся до соска, мгновенно превратившегося в острый тугой бутон. Хизер затаила дыхание, но Слоан вовсе не торопился. Смуглые, руки лениво играли мелодию пробуждения на ее белоснежной коже, шероховатые от мозолей ладони дразнили и мучили. Слоан припал губами к ее груди и принялся посасывать розовую вершину. Хизер тихо застонала, но движения его губ становились все энергичнее, и она затрепетала в предвкушении тех наслаждений, которые обещали его ласки.
Казалось, у него миллион ртов, миллион жадных, ненасытных пальцев. Каждое прикосновение посылало все новые приступы озноба по ее спине. Мягкое, почти нежное, но не любящее… Но так или иначе она почти теряла сознание от постыдного удовольствия, которое он в ней пробуждал. Только жалкие остатки гордости удерживали Хизер от исступленного крика.
— Слоан…
Она выгнула спину, умоляя о вторжении. Бушующий вихрь разрастался в ней. Такого она еще не испытывала, даже в его объятиях.
Слоан поднял голову. Его глаза горели чисто мужским торжеством. Легкая улыбка играла на губах, этих невероятно чувственных, изумительно очерченных губах. Он сполз пониже и раскрыл ее бедра, так что его взору предстали скользкие набухшие створки. Ощутив его горячее дыхание, Хизер застонала и попыталась увернуться.
— Не шевелись! Я хочу наслаждаться тобой.
Встав на колени, он вскинул ее ноги себе на плечи. Ошеломленная Хизер оцепенела, но, когда его щека коснулась внутренней стороны ее бедра, внезапно задохнулась. Тут шелковистое жало его языка разделило сомкнутые складки, и тихий вопль вырвался из ее горла.
— Нет… не надо!
Но она лгала себе, втайне ожидая, когда он поцелует ее… там… Тело молило, жаждало бесстыдных ласк.
И Слоан, словно поняв