Слоан Маккорд полагал, что похоронил свое сердце в могиле трагически погибшей жены и нет в его жизни места для нового увлечения. Однако любовь сама постучалась в дверь Слоана. Напрасно пытался одинокий хозяин ранчо противостоять вспыхнувшему чувству. Страсть — безумная, сводящая с ума — не признает доводов рассудка, и теперь Слоан способен думать лишь об одном: как зажечь в сердце прекрасной Хизер Эшфорд пламя ответной любви…
Авторы: Джордан Николь
красота поражает его заново. Даже сейчас, заспанная, растрепанная, она выглядела такой очаровательной!
— Но ведь тебе нужно было поехать на ранчо!
— Парни не станут меня ждать, — пожал плечами Слоан. — Я предупредил, что весь день проведу дома.
— Весь день? — Она снова вспыхнула. — Они знают, что мы… что ты…
— Может, и так, — усмехнулся он. — И скорее всего чертовски завидуют!
Хизер поспешно подтянула одеяло повыше — жест, который он посчитал абсолютно бессмысленным, если учесть все, чему они предавались ночью. Он и без того изучил и открыл все сладостные тайны ее тела, хотя не сомневается, что впереди ждет еще немало удовольствий.
— Не стоит так скромничать, герцогиня!
Слоан поймал ее руку и приложил ладонь к щеке, теплой и чуть колючей.
— Ты моя жена. И не совершила никакого преступления. В постели все позволено.
Хизер отвернула лицо. Его слова задели ее. Слоан отрицает существование между ними чего-то большего, чем постель.
Поднявшись, она накинула халат, села перед зеркалом и взяла в руки щетку, чтобы привести буйную гриву в какое-то подобие порядка.
— Не стоит одеваться, — лениво заметил Слоан. — Мы еще далеко не закончили.
Хизер резко повернулась, и слова застряли у нее в горле. Лежа с подложенными под голову руками в сбившихся простынях, небритый и растрепанный, он был похож на романтического злодея. И несмотря на то что после бурной ночи Хизер чувствовала саднящую боль, она не могла отвести от него глаз, готовая снова и снова ему покоряться.
— Но Дженна… дела… — пробормотала она наконец.
— Дела могут подождать. И я позабочусь о Дженне, когда она проснется.
— Но, Слоан… средь бела дня… — слабо запротестовала Хизер, досадуя на его ненасытность и собственное постыдное желание.
Прежнее напряжение вновь вернулось.
— И что из того? Я предупредил тебя еще до свадьбы, что не чураюсь плотских радостей. Ты согласилась отдавать мне свое тело в обмен на… впрочем, ты сама все знаешь. Пошла на попятный, герцогиня?
Взгляды их скрестились и застыли: ее — холодный, его — горящий.
— Нет, конечно, нет.
— Тогда сними халат. Я хочу видеть тебя при свете дня.
Этот бархатисто-вкрадчивый голос снова поверг ее в смущение, напомнил о тех нежных непристойностях, которые он нашептывал ей на ухо во тьме ночи.
Хизер на мгновение прикрыла глаза. Она не собирается отступать, но единственный способ сохранить самообладание — притвориться, что не замечает пристального взгляда Слоана, что между ними вообще ничего не было.
Неестественно выпрямившись, она распахнула халат и позволила ему соскользнуть вниз, а сама гордо распрямила плечи и с вызовом посмотрела на мужа.
Он без улыбки разглядывал ее, с чисто мужским одобрением, дерзко лаская глазами груди, бедра, светлые завитки между ног… Пытаясь игнорировать возбуждение, накапливающееся внизу живота, Хизер продолжала причесываться, полная решимости не проиграть в этой войне характеров.
Слоан молча наблюдал, как она проводит щеткой по длинным сверкающим прядям. Прекрасная, недостижимая, гордая, как истинная королева.
— Ты выглядишь такой недотрогой, ледяная принцесса, — небрежно заметил он. — Любой мужчина не устоит перед искушением растопить тебя!
— Я и чувствую себя ледышкой, — неприветливо бросила Хизер. — Здесь холоднее, чем на улице. Ни один человек в здравом уме не станет расхаживать в подобном виде.
— Это зависит от того, где ты воспитывалась. Лань никогда не носила ни халатов, ни ночных рубашек. Шайенны не стыдятся ни своего тела, ни физической любви.
Очередное упоминание о первой жене больно укололо Хизер.
— Прости, не понимаю, к чему эти постоянные сравнения.
Эти постоянные сравнения были крайне ему необходимы. Они помогали помнить, кому он в действительности предан.
— Шайеннки не признают ни корсетов, ни панталон. Хизер, развернувшись, жестко взглянула в глаза мужу.
— Сожалею, но меня воспитывали иначе, хотя я не собираюсь тягаться с твоей первой женой. Наоборот, свято верю, что ни одна женщина в подметки не годится этому идеалу, так что и пытаться не стоит.
Слоан улыбнулся, и от этой улыбки в комнате похолодало еще на несколько градусов.
— Нет, ты ничем не походишь на Лань. Она была примерной женой.
— Примерной?
— Почтительной и услужливой. А послушная жена не скрывает свое тело от мужнина взора. И всегда готова к любой прихоти своего господина.
— Печально, — вызывающе бросила Хизер, — что меня никогда не считали особенно послушной.
Его ответная улыбка была лениво-многозначительной, хотя лихорадочный блеск в глазах
