Слоан Маккорд полагал, что похоронил свое сердце в могиле трагически погибшей жены и нет в его жизни места для нового увлечения. Однако любовь сама постучалась в дверь Слоана. Напрасно пытался одинокий хозяин ранчо противостоять вспыхнувшему чувству. Страсть — безумная, сводящая с ума — не признает доводов рассудка, и теперь Слоан способен думать лишь об одном: как зажечь в сердце прекрасной Хизер Эшфорд пламя ответной любви…
Авторы: Джордан Николь
что такая жизнь надоела тебе, герцогиня?
Но Хизер ответила ему невозмутимым взглядом.
— Я говорила не о себе, но, если хочешь знать, тех обедов, приемов и чаепитий, на которых пришлось присутствовать, мне хватит до конца дней.
Слоан так и не понял, стоит ли ей верить, но предпочел сменить тему и взял с блюда круглую булочку.
— Что это?
— Сдобная пышка. Попробуй. Дженна любит их с клубничным джемом.
Слоан скептически поднял брови, но все же откусил кусочек.
— M-м, вкусно, даже несмотря на непривычное название. Не хуже оладьев.
— Еще бы, — усмехнулась Хизер. — Нечего задирать нос только потому, что тебе не понравилось название. Кстати, не приглядишь за Дженной, пока я поднимусь наверх и переоденусь?
У Слоана отчего-то заколотилось сердце, а где-то в области чресел началась знакомая пульсирующая боль. Ну как она ухитряется выглядеть столь соблазнительно в строгом платье с длинными рукавами и высоким воротом?! Сегодня она оделась весьма просто, чтобы, как заподозрил Слоан, не затмить остальных женщин.
— Может, помочь раздеться? — Его голос стал немного хриплым.
Хизер зарделась.
— Спасибо, не надо. Мне еще посуду мыть и кормить Дженну.
Слоан заботливо убрал ей за ухо непокорный локон.
— Ужасно жаль. Я тут подумывал, не устроить ли нам чай на двоих. Попробовал бы, каков на вкус клубничный джем на твоих губах.
Хизер еще гуще покраснела и, покачав головой, почти выбежала из кухни. Остался лишь аромат, нежный, едва уловимый. Слоан задумчиво жевал, уже сожалея о своем порыве. Прическа Хизер совсем не растрепалась, и не было нужды ее поправлять. Ему просто потребовался предлог ее коснуться. А ее улыбка… прелестная, робкая, едва не лишившая его рассудка.
Кажется, он опять забылся. Ничего нет плохого в том, что она чарует своей красотой всех мужчин в округе. В конце концов, ему нужно собрать голоса. Но он подвергает себя страшной опасности, поддаваясь колдовству ее обаяния. Нет уж, лучше сохранять прежнюю дистанцию. Пусть единственной связью между ними остается постель.
Слоан тяжело вздохнул. Беда в том, что Хизер все более властно вторгается в его жизнь. Правда, в этом нет ничего плохого. Ее умение держаться и вовремя вставить нужное слово уже завоевало ему немало союзников. Кроме того, жена помогла ему написать и отрепетировать речь, которую он должен произнести на празднике Четвертого июля, в День независимости страны.
Нужно честно признаться, сначала он неверно судил о ней. Герцогиня вовсе не беспомощная светская неженка, какой он когда-то ее считал…
Слоан свел брови, вспомнив замечание Хизер о монотонности жизни жены ранчеро. Неужели она действительно жалеет о сделанном выборе?
Правда, герцогиня обременена долгами. Но привыкла к совсем иному существованию — с балами, вечеринками, зваными обедами. Теперь же пришлось сменить шелковые платья на ситец, изуродовать нежные белые руки волдырями и мозолями, а тонкую кожу — загаром. Наверное, она тоскует по прошлому.
Но если она и несчастна, то виду не показывает. Здесь она словно рыба в воде. Даже бесконечный тяжелый труд ее не сломил. Он не слышал от нее ни слова жалобы. Она стоически выносит и свирепый холод, и пыль, и жару. И уживается даже с таким угрюмым невежей, как он. Терпит его вспыльчивость, взрывы дурного настроения и не подумала сбежать, когда он старался оттолкнуть ее. Смело стояла на своем и отвечала ударом на удар. Именно ее мужество привлекало его… отвага, которой он неизменно восхищался…
Она придумывала самые невероятные вещи, неизменно сбивавшие его с толку. Назвала куклу именем Лани, и хотя воспоминания о потере больно ранили Слоана, все же он не смог не оценить благородного поступка.
Нет, беда не в Хизер, а в нем. Он с каждым днем теряет самообладание.
Слоан негромко выругался. Стоит ему оказаться рядом, как он превращается в похотливого жеребца, учуявшего кобылу в течке. Даже когда ее не было с ним, воспоминания о вкусе ее кожи, запахе волос, форме сосков преследовали его. Он не мог забыть свою призрачную любовницу, языческую богиню с серебряными волосами, лежавшими облаком на подушке, и щедрым телом.
Как он добивался, чтобы Хизер забыла о скромности в постели! И это ему удалось. С ним она превращалась в дикую кошку, становясь сладостным пламенем, горевшим желанием к нему. Даже когда он был в ней, обезумев от ощущений, которые она в нем пробуждала, оба неистово нуждались друг в друге. И он сдавался на ее милость, так же как она — ему. Ни одну женщину он не желал так неистово. Не мог ею насытиться. Глубина этой потребности изумляла Слоана. Лань в постели тоже была щедра, но не настолько безоглядна и пылка. Хизер захватывала
