Брак по расчету

граф, но лицо его потемнело и на лбу залегла морщина.
— Значит, твоя хорошенькая жена тебе ничего не сказала, — усмехнулся лорд Барнаби. — Ну, я ее не виню. Видимо, она поняла, что, если тебе обо всем расскажет, ты ее остановишь. Правильно сделала, что скрыла от тебя.
Граф медленно поднялся со стула.
— Не будете ли вы так любезны, милорд, объяснить мне, что происходит? — спросил он таким тоном, что улыбка мигом исчезла с лица лорда Барнаби.
— Это не мое дело, мой мальчик. Не хочу лезть в твою жизнь, но добрая половина Уайт-холла держала пари, тут нет никакого секрета.
— Какое пари?
— Леди Дроксфорд против маркизы Дауншир на гонках.
— Где они состоятся?
— В Риджент-парке.
— Во сколько?
— По-моему, в два. А сейчас я должен тебя покинуть, Дроксфорд. Прошу прощения за неприятное известие, но не принимай его близко к сердцу. Лучше поменьше об этом думай.
Не успел лорд Барнаби отойти от стола, как граф пронесся мимо него, выбежал из столовой и скрылся в холле.
— Наверное, они в ссоре, — пробормотал лорд Барнаби. — Лучше бы я ничего не говорил, глупо получилось. Но откуда мне было знать, что он понятия не имеет о проделках своей женушки.
Разговаривая сам с собой, лорд Барнаби прошел к выходу и через открытую дверь увидел, что граф Дроксфорд сел в свой фаэтон и взял в руки вожжи.
Когда лошади тронулись, граф взглянул на часы на Сент-Джеймском дворце. Они показывали без четырех два. Проезжая по Беркли-сквер, хлестнул лошадей. Фаэтон понесся так, что лакей на запятках начал бормотать сквозь стиснутые зубы молитвы. Но все равно никакая лошадь не довезла бы его от Сент-Джеймса до Риджент-парка за четыре минуты.
Граф подъехал к выходу в Риджент-парк и стал раздумывать, куда свернуть, направо или налево. Он свернул налево и угадал — проехав немного в этом направлении, Дроксфорд увидел наскоро сооруженный финишный столб.
Около него собралась большая группа щеголей в цилиндрах и картежников, большинство из которых его сиятельство презирал.
По тому, как они напряженно следили за дорогой, граф понял, что скачки начались. И действительно, через несколько секунд послышался крик и вдалеке показались две пары мчащихся лошадей.
Судя по всему, заканчивался первый круг. Граф разглядел маркизу Дауншир, которая искусно правила великолепной парой вороных лошадей, запряженных в изящную черно-белую коляску.
Эта дама слыла великолепной наездницей и снискала себе огромную популярность во времена регентства, когда ее откровенные высказывания и непристойные выражения, употребляемые ею не только во время охоты, считались высшим шиком.
Но со временем ее манеры стали считаться сначала грубыми, а потом и вовсе вульгарными, и многие перестали приглашать ее.
Но лошадьми она править умела, в чем не было сомнения, и когда ее коляска промчалась мимо собравшейся толпы, ее приветствовали громкими криками, цилиндры и котелки взлетали в воздух.
По сравнению с ней Карина выглядела очаровательным ребенком, маленьким и слабым. Казалось, что управлять горячими лошадьми ей не под силу. На ней была бледно-голубая амазонка, плотно облегающая ее стройную фигурку, и маленькая соломенная шляпка, скромно отороченная голубыми лентами. Золотистые волосы убраны со лба и уложены сзади в аккуратный пучок. Она была не только очаровательна, она была настоящей леди. Маркиза же с взъерошенными волосами, выкрашенными хной, на леди явно не походила.
Когда Карина поравнялась с графом, он заметил, с какой ловкостью она справляется с лошадьми. Лошади были запряжены в двухколесную коляску, купленную графом недели две назад. А за великолепную пару гнедых он в прошлом месяце отдал больше тысячи гиней.
Граф считал, что они недостаточно объезжены, поэтому пока держал гнедых на конюшне. Неподвижно сидя в фаэтоне, он, кипя от ярости, смотрел, как они проносятся мимо.
— Здорово ее сиятельство с ними справляется, — восторженно прошептал его лакей.
Это замечание вызвало у графа ярость. А то, что Карина, выпрямившись, несется в экипаже, держа в руках вожжи и хлыст, и приводит в экстаз наблюдавших за скачками щеголей, разозлило его еще больше.
Он понял также, что толпа случайных зевак болеет за маркизу, потому что не приемлет сдержанную манеру Карины. К сожалению, думал он, простой люд считает, что женщина, чтобы добиться успеха, должна распихивать всех локтями.
Граф Дроксфорд испытывал противоречивые чувства. С одной стороны, хотел, чтобы Карина проиграла и, униженная, поняла, что ей не следовало бы участвовать в скачках. Но с другой — ему хотелось, чтобы его жена показала этой старой ведьме, что не только она умеет