Брак по расчету

мне не следовало бы поступать столь опрометчиво. Он мой муж. Со дня венчания он добр ко мне. И, как уже вам рассказывала, именно я нарушаю условия нашего договора.
— Но это невозможно! Неужели вы не понимаете, Карина, что я не могу от вас отказаться? Я хочу вас, я люблю вас, вы стали частью моей жизни. Элтон может быть вашим мужем, но он никогда не полюбит вас так, как люблю я. Ради Бога, Карина, давайте уедем вместе!
Он потянул ее за руку, и она встала. Сэр Гай стоял и смотрел на нее. Он видел, что ее глаза полны тревоги, и, умудренный опытом, прекрасно понимал, что Карина испытывает к нему какие угодно чувства, но только не любовь.
— Вы так молоды, — пробормотал он тихо, — так невинны. Что я могу вам сказать? Как заставить вас понять, что испытываю сейчас я?
— Мне очень жаль, Гай…
Карина чувствовала свою беспомощность. Она хотела как-то ободрить его, но хорошо понимала, что ничего не может ему предложить, кроме пустых слов.
— Как мне заставить вас полюбить меня, Карина? — В глазах сэра Гая снова появился тот блеск, который ее пугал раньше.
— Я должна… идти, — робко проронила она.
— А если я вас не отпущу? Если я скажу вам, что мы оба слишком далеко зашли и вы не можете сейчас уйти и оставить меня?
— Я вас не понимаю.
— А если я пойду к Элтону и скажу ему, что вы моя? А если буду настаивать на своих словах? Если я скажу ему, что вы фактически моя жена?
Карина в испуге отпрянула от него. Она побледнела и, взглянув на сэра Гая широко распахнутыми глазами, проговорила:
— Вы не посмеете так сказать, потому что это неправда! О Гай, мы были такими хорошими друзьями, и я за все должна быть вам благодарна. Не портите наши хорошие отношения.
— Хорошие отношения? — сдавленным голосом произнес сэр Гай. — Я жду от вас другого, и вы это прекрасно понимаете.
Он шагнул к ней, и не успела Карина понять, что происходит, как очутилась в его объятиях. Мужчина обнимал ее с такой силой, что она не могла пошевелиться. Она попыталась высвободиться, но он прижался губами к ее губам, и ей стало трудно дышать… Девушке показалось, что прошла целая вечность, прежде чем сэр Гай оторвался от ее губ и воскликнул хриплым голосом:
— Я люблю вас, Карина! Боже, как я вас люблю! Вы моя! Моя!
Он опять стал быстро целовать ее, грубо, требовательно, целовать ее глаза, щеки, губы. Карина чувствовала себя так, будто захвачена ураганом, от которого нет спасения. Она не могла ни укрыться от него, ни убежать, могла только молча стоять и ждать.
Внезапно он почувствовал, что она стоит точно изваяние, и, подняв голову, заглянул в ее испуганные глаза.
— Теперь вы понимаете? — грубо спросил он. — Я заставлю вас себя любить. Я заставлю вас хотеть меня так, как я хочу вас. — В его голосе еще чувствовалась страсть, но уже не столь неудержимая.
Карина ничего не сказала, не пошевелилась. Сэр Гай медленно разжал объятия. Страх в ее глазах исчез, и теперь она смотрела на него с нежностью и состраданием.
— Простите меня, Гай, — тихо промолвила она. Повернулась и побрела к выходу, оставив его одного среди египетских древностей.
И только отъехав от Британского музея, Карина поняла, что чудом не потеряла сознание. Сейчас она не могла понять, как у нее хватило сил уйти от сэра Гая. Но одно знала твердо: хотя ей очень не хотелось причинять ему боль, она никогда не смогла бы дать ему ту любовь, какую он ждал от нее.
От его грубых поцелуев у нее болели губы, глаза, щеки. Ее никто никогда не целовал раньше, и она вдруг подумала, что у нее нет желания, чтобы это повторилось. Перед внутренним взором возникла картина: граф нежно привлекает к себе леди Сибли и целует ее долгим, страстным поцелуем.
Как тот поцелуй отличался от этого грубого поцелуя сэра Гая! Неудивительно, что граф запретил ей с ним встречаться, размышляла Карина. Он, видимо, знал, что сэр Гай может повести себя безрассудно.
Хотя Карина и не любила Гая, она чувствовала, что будет по нему скучать. Их поездки доставляли ей настоящее удовольствие, ей нравилось с ним беседовать, поскольку он делал все от него зависящее, чтобы заинтересовать и развлечь свою спутницу.
И она должна была честно признать, что ей будет не хватать его комплиментов, его признаний в любви.
— Я не должна о нем думать, — произнесла вслух Карина. — Я должна чем-то занять себя.
Время тянулось невыносимо медленно, пока наконец не наступил ужин. Карина быстро поднялась наверх, облачилась в новое платье, надела изумрудное ожерелье и приколола изумрудную брошь.
Она сидела в маленькой гостиной, когда сверху спустился граф.
Карина встала, приветствуя его. Она отложила в сторону копию отчета о заседании в палате общин и палате лордов.