Брак по расчету

стараясь польстить. Словом, пользовалась известными всему миру, и графу в том числе, приемами обольщения. Она всегда так делала, и раньше ему это нравилось. Теперь его раздражало буквально все: и маленькая столовая, и сервиз на столе, и запах любимых духов Фелиции, ее ужимки, вульгарные приемы. Он вдруг почувствовал отвращение.
Наконец ужин, казавшийся бесконечным, завершился. Служанка поставила на стол бутылку порто из его погребов. Дроксфорд налил себе бокал и решил, что, видимо, настал момент сообщить Фелиции, что ужинает с ней последний раз.
Однако не хотел говорить при служанке и терпеливо ждал, когда они перейдут в гостиную.
Миссис Корвин не умолкала ни на минуту. Она рассказала графу несколько занимательных историй, которые он уже слышал в своем клубе. Подумав, что по привычке Фелиция старается его развеселить и позабавить, Дроксфорду стало жаль ее. Но единственное, что он мог сделать, так это выделить на содержание сумму большую, чем намеревался вначале.
Было уже без четверти одиннадцать, когда они наконец перешли в гостиную. Служанка подала кофе. Предложила графу коньяк. Он отказался.
Дверь за служанкой закрылась, и Фелиция, волнуясь, сказала:
— Слава Богу! Наконец-то, дорогой Элтон, мы одни.
— Я хочу тебе кое-что сообщить, — начал граф, но она его перебила.
— И я тоже! Когда пришел сюда после женитьбы, ты обещал, что наши отношения не изменятся. Так вот, я хочу сказать, что они изменились в худшую сторону. — Она выдержала эффектную паузу и продолжила: — Я знала, что у тебя время от времени бывают и другие женщины. Леди Сент-Хемсер, графиня Мелчестер, в апреле прошлого года появилась леди Сибли… — Граф пытался вставить хоть слово, но куда там. — Нет, нет! Не перебивай меня. Я скажу все, что думаю.
Миссис Корвин давно сдерживала свои чувства. Обида, подогретая выпитым вином, выплескивалась наружу, заставляя ее забыть обычное благоразумие.
Она прекрасно понимала, что женщине ее положения не следует даже упоминать имена дам из высшего общества, которыми, вероятно, увлекся покровитель. Оскорбленное самолюбие заставило забыть все правила приличия.
— А теперь ты женился, — с горечью произнесла она. — Не обмолвился ни словом, даже не намекнул, что собираешься это сделать. Спасибо и на том, что о твоей свадьбе узнала не из газет. Ты не представляешь, как я переживала. Какое это было потрясение, какое унижение!
— Послушай, Фелиция… — предпринял граф еще одну попытку объясниться, но ее уже нельзя было остановить.
— Со дня твоей женитьбы ты ни разу у меня не появился. Я ждала, я страдала. Ни письма, ни весточки! Ты просто забыл обо мне.
— Я уже сказал тебе, — защищался граф, — я был занят.
— Чем занят? — продолжала нападать миссис Корвин. — Своей юной женушкой? Этим зеленоглазым существом, появившимся неизвестно откуда? Да, она пользуется успехом, но… — Фелиция секунду помолчала. Охваченная волнением, она не собиралась ни перед чем останавливаться и хотела высказать все до конца, — …но неужели ты не посвящен в то, что происходит за твоей спиной? Неужели ты не понимаешь, что она тебя дурачит? Женщина, которой ты дал имя, изменяет тебе…
— Замолчи! — Граф вскочил. — Как ты смеешь! — ледяным тоном произнес он. — Как ты смеешь говорить о моей жене подобные вещи! И кто тебе позволил говорить со мной в таком тоне? Я пришел, Фелиция, чтобы поблагодарить тебя за те приятные часы, которые ты мне подарила, и сообщить, что наши отношения не могут более продолжаться.
— Ты хочешь от меня избавиться? Нет, нет, Элтон! Этого не может быть!
— Послушай, Фелиция, к чему драматизировать? Ты прекрасно знала, что наши отношения рано или поздно придут к закономерному концу.
— Но я люблю тебя! Я не могу тебя отпустить! — вскричала миссис Корвин. — Я тебе нравилась. Я это знаю. Мы были счастливы, и ты часто говорил, что любишь сюда приходить, что ни к одной другой женщине не чувствовал большего влечения. Не мог же ты так быстро все забыть! Ты не посмеешь меня оставить, я тебе этого не позволю.
Ее слова и жесты были настолько напыщенные, что у графа исчезли последние сомнения — она играет. Как и все мужчины, Дроксфорд не выносил сцен и хотел покончить со всем как можно быстрее. Взглянул на часы. Они показывали одиннадцать, и он пожалел, что приказал кучеру приехать в половине двенадцатого.
Когда Фелиция, рыдая, бросилась к нему на шею, он стоял и размышлял, удастся ли нанять экипаж.
Кто-то громко постучал в парадную дверь.
— Ты не можешь так уехать! Ты не оставишь меня! — причитала она. — Не сегодня, только не сегодня!
Филиция прижалась к нему, заглядывая в глаза. Губы полуоткрыты. Когда-то это производило