Граф Альтон Дроксфорд хочет подыскать себе жену — такую, чтобы ему не пришлось менять своих холостяцких привычек. Об этом узнает Карина Рэндел, девушка из аристократического, но обедневшего рода. Ее семейные обстоятельства столь плачевны, что она соглашается выйти замуж за графа, обещая быть «покладистой». Граф женится на ней. Карина постепенно начинает по-настоящему влюбляться в своего мужа, и ее мучает ревность…
Авторы: Барбара Картленд
внешность. Словом, все было так, как и предсказывала Карина.
«Кто станет хозяйкой родового замка? — думал он. — Кто займет место моей матери? Неужели я буду вынужден остановить свой выбор на одной из целого выводка желторотых цыплят, вокруг которых квохчут клуши-мамочки?»
Карина оказалась права. Он вспомнил также, какую нелестную характеристику она дала леди Сибли.
Оказывается, его возлюбленная имеет привычку приводить очередного любовника в беседку во время ежегодного празднества в поместье герцога Северна. Наверное, и в часовню, выстроенную в греческом стиле, она не только его одного приглашала на свидания. Теперь понятно, почему в этом греческом храме кушетки с мягкими подушками, кресла. На окнах ставни. Кому придет в голову, зажигая свечи перед иконами, закрывать ставни? А эти девицы, которых она ему представляла?..
— Какой чудесный день, мисс Логфорд!
— Да, милорд.
— Вам нравится нынешний праздник?
— Да, милорд.
— Вы не скучаете по Лондону, когда живете за городом?
— Нет, милорд.
«Косноязычные, ужасные гусыни, — раздраженно думал он, подъезжая к парадному подъезду. — Неужели леди Сибли нарочно знакомила меня с самыми непривлекательными девицами? Или они кажутся такими в сравнении с ее красотой?»
— Черт бы побрал эту девчонку! — выругался граф, вспомнив, как Карина назвала леди Сибли удавом. — Может быть, и так, но какое она имела право подслушивать!
Видите ли, никто за него не пойдет, пока он сам не влюбится! Вспомнив эти слова Карины, он и вовсе разъярился. Жена должна его любить, считал граф, а ему самому необязательно. Нет, знаки внимания он ей оказывать будет, но допускать жену в круг своих интересов… и привязанностей не намерен. Жена должна воспитывать детей и жить постоянно в поместье, а он будет отдыхать от семейных забот в Лондоне.
Именно так все и должно быть, подвел граф итог своим размышлениям. Этим бессловесным овечкам только такая роль и подходит! Но сможет ли он с веселым сердцем возвращаться домой, зная, что его ожидает супруга с бараньими мозгами? Сможет ли он вынести вид этой матроны, занявшей место его матери? Сможет ли находиться с ней в гостиной, любимой комнате матушки?
Он вспомнил, как умела мать принимать именитых гостей, когда еще был жив отец, с каким тактом относилась она к его собственной холостяцкой жизни.
Однажды в Дроксфорде останавливался сам Георг IV, тогда еще регент, мать его просто очаровала.
В ту незабываемую пору юности граф учился в Итоне. Домой он приезжал на каникулы. Какие очаровательные женщины гостили у них тогда в замке. Блестящие политические деятели были украшением званых раутов. Лорд Мельбурн, сэр Роберт Пил, лорд Палмерстон. А блестящая свита регента! Остроумные шутки, изящные остроты тогда сыпались точно из рога изобилия.
Вообразить блеющую овечку в роли хозяйки дома с богатыми традициями было просто невозможно.
— Черт с ними! — в сердцах бросил граф. — Женюсь на вдове.
Однако как ни старался, так и не припомнил среди многочисленных знакомых ни одной молодой красивой вдовы, которая стала бы ему подходящей женой.
Граф придержал лошадей у подъезда, украшенного мраморными колоннами. Двор уже погружался в сумерки. Стекла окон верхних этажей поблескивали в лучах заходящего солнца. На ветру колыхался флаг с гербом Дроксфордов. На фоне безоблачного неба он был отчетливо виден.
Взбежав по широким каменным ступеням, граф задержался на верхнем марше. Он оглянулся и долго смотрел на озеро. По серебристой глади медленно скользили грациозные черные лебеди. Лебединое озеро поместья Дроксфордов было гордостью графства.
В саду цвела белая, темно- и бледно-лиловая сирень. К вечеру ее аромат становился острее. Миндаль, посаженный матерью у края озера, цвел розовыми цветами. Лепестки падали на воду и качались, как маленькие лодочки, на легкой зыби, слегка ласкающей склоненные к воде желтые ирисы.
Во всем чувствовалось умиротворение и покой. Воспоминания об ушедших в мир иной теснили грудь.
Граф вошел в парадный холл. Альковы украшали мраморные статуи. Высокий потолок расписан итальянским художником, специально приглашенным для этого из Флоренции. По коридору, вдоль которого стояли лакеи в роскошных ливреях, граф направился в библиотеку. Она располагалась на другом конце здания и выходила окнами в сад, разбитый в строгом соответствии с планировкой поместья.
Дворецкий распахнул перед ним дверь и, когда граф вошел в комнату, спросил:
— Что угодно, милорд?
— Рюмку коньяку.
Мастерс, служивший в семье графа более сорока лет, сделал знак лакею.
Граф прошелся по комнате. Все стены
