Наш современник яхтсмен, путешествуя по Белому морю, попадает в шторм и после удара молнии переносится в 17 век… Век великих свершений будущего императора российского Петра 1. Произведение этого автора походит на изделия известного принтера самиздата Александра Абердина. Его главный герой так же отличается нереальной производительностью и трудолюбием. Чайные клипера, стальные пушки, восстание из праха ганзы — все это ждет читателя на просторах сей книги.
Авторы: Кун Алекс
Капитан с Алексеем бросали на меня косые взгляды, но решения своего не поменяли. Флаг им в руки. Переговорил с боцманом, чтоб смазали направляющие стеньг, дабы можно было быстро сбросить паруса.
Ужинали, как обычно, в тесноте штурманской рубки. Говорили о пустяках, старательно обходя мое «самоволие». Разговоры вертелись вокруг ожидаемых ледовых кораблей.
Отвар в чашках явственно указывал на увеличивающийся крен корабля, и разговоры за ужином стихали, давая навострившимся ушам послушать переговоры вахты в рубке, сдобренные завыванием ветра в снастях.
Первым не выдержал капитан, выскочивший изза стола, кивнувший, извиняясь, присутствующим и устремившийся в рубку, откуда немедленно посыпались приказы: «право двадцать», «кливера долой», «спустить стеньги»…
Сидеть, прислонившись к наклоненному, подветренному борту, было удобно. Если закрыть глаза, казалось, будто развалился в кресле качалке, в руках горячая кружка, и заботливые внуки тебя раскачивают. Лепота. Жаль только, что дело явно идет к зачитыванию «завещания».
Стряхнул с себя сытую расслабленность, помогая коку убирать со стола приборы, обещавшие в скором времени обрести самостоятельную жизнь и склонность к полетам. Подвел итог беседы с царевичем.
– … и все же подумай. Надобно за нашими, немалыми, деньгами в России приглядеть. Да и прожекты наши протолкнуть. Ведь не насовсем тебя вернуться прошу. Со следующим конвоем обратно придешь…
– Граф. Полно об том. Место мое тут, и слышать об ином не желаю более.
Алексей, подчеркивая свои слова, поднялся, бросая салфетку на стол, и кивнув поднявшимся за ним сотрапезникам, вышел в рубку.
Опустился обратно, занимая уютное «креслокачалку», прикрыл глаза. Все не так. Пока руки заняты, вроде и хорошо, а вот так, сидя с кружкой, под мерное качание, видения разные. О наплыве иностранных кораблей, о разворовывании наших денег, отправляемых в Россию, о мастерах, что самолет чуть ли не одним напильником делают. О крестах, что рядом с поселениями рядками нарастают.
Открывать глаза не хотелось. По кораблю неслись звонки оповещения и дробный топот матросов. Злорадство, «предупреждал ведь», давно перегорело. Поймал себя на том, что присматриваю веревку, дабы надежно пристегнуть тушку к переборке, и налить себе еще отвару из поскрипывающего в карданном подвесе самовара. Участвовать в предстоящем бардаке желания не наблюдалось.
Шторм выдался знатный. Идею пересидеть его за своими мыслями выбил самовар, сорвавшийся с кардана. Хорошо, что остыть успел. Но вахтенные явно пополнили свой словарный запас моим праведным возмущением. Ведь задремал же почти!
Пришлось наблюдать стихию из первых рядов партера. Из рубки. Оценив набирающие злость волны, порекомендовал капитану закрыть боевые щиты на иллюминаторах. Пока у меня только штаны мокрые, а коли стекла выбьет, всему переодеваться надо. И еще неизвестно, может, переодевать уже другие будут.
Красиво это – южный шторм. Видимость хорошая, волны величественные, гребни заливают так, что непонятно, мы уже утонули, или это просто вершины мачт из пены торчат. Стробоскопы молний подсвечивают картину конца света, подчеркивая ее контрастными тенями.
Дважды канонерка ложилась набок. Первый раз рубка корабля напоминала маршрутку моего времени после аварии, где все обитатели беспорядочной кучей скатываются к одному борту, с соответствующим звуковым сопровождением. Второй раз падение канонерки, захлестнутой волной, воспринималось уже спокойнее. Половина вахты даже на ногах удержалась, пока ее не сбила вторая половина. Хорошо, что штормовали мы под машинами, с наглухо задраенными люками и без единого человека на палубе. Медикам и так будет полно работы. Даже стыдно становиться – чуть ли не обожествляемые гавайцами мореплаватели придут с фингалами под глазом, переломанными конечностями и щербатыми улыбками. Сходили, называется, в круиз.
Шторм затих так же неожиданно, как и налетел. Только что волны захлестывали рубку, стуча по броне сорванными, и раскачивающимися на тросах блочками такелажа, и вот уже волны просто поднимают корабль на своих спинах, прощально брызгая на палубу заваленную водорослями, пузырящимися лентами воды. Журчали шпигаты, постепенно понижая свой голос с рева до тихого шепота. Струи сбрасываемой воды перестают вырываться из бортов под напором, и начинают течь ручейками прямо по обшивке, промывая в грязевых пятнах разводов на бортах чистые дорожки.
Со скрипом поднимаются броневые щитки рубки, открывая вид на серый океан. Корабль оживает. Рубка частит скороговоркой команд. Первые матросы, ведомые боцманом, выбираются на палубу, предварительно долго возясь
