Наш современник яхтсмен, путешествуя по Белому морю, попадает в шторм и после удара молнии переносится в 17 век… Век великих свершений будущего императора российского Петра 1. Произведение этого автора походит на изделия известного принтера самиздата Александра Абердина. Его главный герой так же отличается нереальной производительностью и трудолюбием. Чайные клипера, стальные пушки, восстание из праха ганзы — все это ждет читателя на просторах сей книги.
Авторы: Кун Алекс
победу. Их, может, и вообще слышно бы не было, но батюшке помогала солидная толпа соблазненных им аборигенов, рьяно перешедших в новую веру, и живущих ныне при церкви.
Описываю картину проводов так подробно, так как видел все лично, оставшись на берегу. Оставаться в стороне от грядущих событий, безусловно, не собирался. Но после принятия решения об участии в войне, ко мне пришел Алексей. Долго мялся, мямлил, но сформулировал основную идею – хватит мне уже всю славу себе забирать. Мол, он уже большой, и ему потребны деяния, про которые никто не сможет сказать, что они по указке выполнены. Растет царевич. Двадцать второй год пошел. Глядишь, скоро и жениться надумает – не все же ему аборигенок по шатрам валять.
Согласился остаться на берегу – но с условием, что Алексей уйдет в Россию вместе с ледовыми кораблями, дабы проследить за становлением Банка Росс и выполнения наших заказов, которых у меня накопилось уже на два блокнота.
Торговались до середины ночи. Обучил, на свою голову! Надеюсь, царевич выучился не только риторике, но и про наши разборы сражений помнит. На всякий случай напомнил, про сильные и слабые стороны войск аборигенов, и про то, что партизанские войны в лесу регулярными армиями не выиграть.
По хмыканью Алексея становилось понятно, как его достали подобные поучения. Может и правильно, что царевич решился на самостоятельные действия. Не все же ему слушать «стариков», разменявших сорок лет.
Теперь сидел на берегу, устроившись в переплетении корней, нависающих над водой, покуривая трубку и глядя на шумный бардак проводов. За спиной, как обычно, маячили тени, настороженно ощупывающие взглядами берег.
– Как мыслите други, когда воротиться канонерка?
Судя по слабому звяканью, сзади пожали плечами. Однако Ефим добавил
– В две седмицы никак не вернется. Разве что через три.
Заинтересованно обернулся к морпеху. Порадовало созвучие мыслей.
– Отчего так?
Ефим оторвался от разглядывания выплясывающих с копьями на берегу воинов, и глянул вслед уходящей канонерке.
– Мыслю, больно легко первые баталии выйдут. Увлекут они государя нашего славным продолжением, которое в отведенные две седмицы никак не ляжет. Три, это ежели стрелять много будут, да припас огневой пожгут. А коли бережливо припас срасходуют, то и не ведаю. Может четыре, а может и поболе.
Хмыкнул, мысленно соглашаясь с раскладом.
– Ну, ты Ефим, прям полководец.
Легкое звяканье за спиной обозначило очередное пожатие плеч. Действительно, чего тут спорить с очевидным. Осталось надеяться, что Алексей ситуацию видит аналогично, и увлекаться будет умеренно.
Потянулись дни ожидания. Было время заняться делами форта, дабы найти ему место в экономике вицеимперии. Очевидными ходами тут было кофе и сахарный тростник. Кофе, в мое время, уступало объемами производства только нефти, так что это направление можно считать перспективным. Сахар, по нынешним временам, кофе не уступал в цене, и обещал принести существенный доход.
Пробные посадки, мальтийскими семенами, сделали еще в прошлом году – но до результата еще было далеко. Из каждых десяти семян кофе проклюнулись ростками едва ли три. Может, почвы им тут не нравятся, может еще что – но плантация у нас выходила хиленькая, в полтора десятка деревьев, которым до зрелости предстояло расти еще года четыре. Хозяйственник форта попытался размножить ростки вегетативным способом, отстригая черенки с парой листочков и старательно проращивая их. Некоторые результаты такая методика дала, но о большой плантации по всему западному склону восточной горы, окаймляющей бухту, думать пока было рано. Да и почвы на западном склоне подкачали – надо искать другие места под большие посадки.
Лично для меня кофе, как напиток, был уже безразличен – интересовался им как способом заработка. Кружка кофе при дворе Петра стоила 10 копеек – почти как небольшая стайка жареных куриц. Килограмм зерен обходился казне примерно в восемь рублей, а для остальных бояр и все десять. Сто тонн зерен тянули на миллион рублей – чем не доход для колонии?
Кстати, только в этом времени выяснил, откуда пошло столь странное название напитка. Оказывается, во всем виновата область Эфиопии, под названием Кафа. В ней пастух обратил внимание, что стадо овец объедает листья с определенных кустов, и потом не спит по ночам. Логично рассудив, что и ему для ночных бдений по охране стада подобные листики не помешают, пастух сварил себе первый кофе – отвар листьев. До заваривания зерен дело дошло много позже, а до их обжарки – вообще только в тринадцатом веке. Зато уже в пятнадцатом веке, в Константинополе, открылась первая кофейня, и дело пошло семимильными шагами, невзирая на сопротивление
