Наш современник яхтсмен, путешествуя по Белому морю, попадает в шторм и после удара молнии переносится в 17 век… Век великих свершений будущего императора российского Петра 1. Произведение этого автора походит на изделия известного принтера самиздата Александра Абердина. Его главный герой так же отличается нереальной производительностью и трудолюбием. Чайные клипера, стальные пушки, восстание из праха ганзы — все это ждет читателя на просторах сей книги.
Авторы: Кун Алекс
Долина заканчивала подготовку самолета к первым, натурным, испытаниям. По этому поводу намечался едва ли не национальный праздник, а меня, как пилота, грызли подозрительные ассоциации намечающегося мероприятия с черными кистями и стрельбой залпами. Не по себе както, от этой фанерной громадины.
Впрочем, готовящийся к взлету образец был уже четвертым, заметно отличающимся от первоначальных чертежей. Предыдущие модели отдали себя развитию аэродинамики и самолетостроения до последней щепки. Вторая модель вообще «сгорела на работе», своим примером указывая на направления распространения огня из двигателей и эффективность парового пожаротушения. Модель корпуса утонула дважды, призывая быть осторожнее на посадке в непроверенные водоемы. Усиленные стальными полосами лонжероны обещали выдержать четырехкратную перегрузку, но проверить это можно было только на деле. Вот и мандражировал, в ожидании тихой, летной погоды.
Отягощающим фактором стал царевич, однозначно заявивший себя вторым пилотом на первый полет. Куда бы его спровадить? Пилотов и без него хватает – уже дюжина «курсантов» потирает лапки, ожидая «чуда». И ведь ни один не задумывается, как больно падать в этом столярном изделии на прибрежные скалы. Теперь понятнее стало, почему у летчиков шлемофоны делали плотно сидящими на голове и застегивающимися под подбородком – чтоб шапками не кидались.
Заметил за собой, что оттягиваю неизбежное. Зависаю в цехе двигателистов, в лаборатории электронщиков. Рацию для «гонщиков» разработали, на которой мог работать кто угодно. Точнее, не рацию, а передатчик с ручным приводом дисков и набором фиксированных сигналов для передачи. На сменных, перфорированных, круглых пластинках. Все что нужно будет экипажу корабля – покрутить ручку, и молится, что их сигнал услышат. Ради простоты пришлось отказаться от «чистого» сигнала и использовать искровой принцип, шумящий на весь радиоэфир.
4 марта установилась атмосферная благодать. Океан стихал, шипя валами по мелкому песку побережья, не докатываясь до извилистой линии выброшенных водорослей. Все чаще замечал на себе вопросительные взгляды. Еще и Алексей срочно отплыл к столице, спеша встретить прибывающую из глубины материка экспедицию. Звезды над нами явно складывались в восклицательный знак.
Сидел на берегу, ловя лицом солнечные блики от водяной ряби.
– Гриша, кликай мастеров из ангара.
Подскочившая за спиной тень умчалась к мастерским, привычно гудящим молотами и повизгивающим пилами. Ефим проводил напарника взглядом и начал просеивать обстановку в обоих направлениях вдоль берега.
Левее нас, на берегу, стоял в полной готовности, зачехленный предмет моих опасений, слегка колыхая на ветру многочисленными полотняными завязками. Небо то, какое чистое! Не надышаться.
– Князь, дозволь всеж с тобой…
Не оборачиваясь, махнул рукой, останавливая надоевший спор.
– Полно Ефим, не раз уже говорено было. Ты мне главное царевича убереги.
И вновь тихое шипение волн. Внутренний разлив перед Долиной искрился, как рыбья чешуя. Хороший день… для всего.
Неспешная идиллия взорвалась топотом ног, радостными выкриками и упавшим на берегу куском недоеденного огурца, выбитого из чьихто пальцев хлопнувшим на ветру чехлом. Поднялся, отряхивая песок. Пора. Помолиться, что ли?
Время, вальяжно идущее с самого утра, сорвалось в галоп.
– Федор Матвеевич, тяги промажьте… Тимоха, ты отчего стопора с рулей не снял!.. Да погодьте сталкивать, от винтов лучше подите… Карпыч! Да ты в воду зайди! Не висни на роге, обойди лучше… Слип полейте! Неча полозьями по сухому ехать.
Зашипев двигателем, провернулся левый винт, отгоняя назад облако пара и мелкий песок пляжа. Шипение перешло в вой оборотов малого газа, после чего клубы пара выбросил правый двигатель. Отработанная до автоматизма работа техников.
Привыкал к пилотскому креслу, будто не провел на нем много часов. Сегодня оно какоето особо неудобное. В проходе, между креслами пилотов, стоял, пригибаясь, Ефим, пожирая меня просящим взглядом.
– Ступай, дружище. Мы с тобой еще полетаем. Потом…
Пришлось вставать, выпроваживая всех из отсека. Лишь захлопнув створки заднего люка, и зафиксировав их задвижками, почувствовал – все! Впереди только небо.
Кресло обняло привязными ремнями, с замком которых пришлось повозиться. Слева снаружи, у открытой форточки, уже переминался Матвеич, суетливо оглядывающий вибрирующий от предвкушения агрегат.
– Что, Федор?! Полетаем? Руль высоты вверх…
– Вверху
– Руль направления влево
– Легли налево
– Элероны левый крен
– Слева поднялись, справа опустились…
