Наш современник яхтсмен, путешествуя по Белому морю, попадает в шторм и после удара молнии переносится в 17 век… Век великих свершений будущего императора российского Петра 1. Произведение этого автора походит на изделия известного принтера самиздата Александра Абердина. Его главный герой так же отличается нереальной производительностью и трудолюбием. Чайные клипера, стальные пушки, восстание из праха ганзы — все это ждет читателя на просторах сей книги.
Авторы: Кун Алекс
В частности, те самые паровые, газовые и высотные мощности и спорные цифры их зависимостей друг от друга. Мастера как с цепи сорвались, соревнуясь в забористости и непонятности новых определений. Велосипед, в частности, обозвали «триездом», а его же с двигателем – «трибегом», успев сократить наименования до «трид» и «триб» перед тем, как виновник торжества развалился.
К моему удивлению, поломка «игрушки Долины» привела к еще большему взрыву энтузиазма. Вместо починки, мастер и двое подмастерьев начали три новых проекта, один моторный и два механических.
Моторным занимался сам мастер, и ему сделал подарок в виде эскизов дифференциала со схемой рулевого управления парой передних колес. Хоть подарок и был избыточен для его задумок, но пусть пока примеривается к четырехколесной схеме.
Одному из подмастерьев предложил делать двухколесный «трид», убеждая, что никуда он падать не будет, если наловчится. Проверенно. Главное, чтоб «двудом» не обозвали – звучит уж больно непривычно.
Любопытно, что помощниками мастерам и подмастерьям выступали наши «вооруженные силы». Теперь назначение в караулы или патрули приходилось пробивать едва ли не с боем, стараясь не обращать внимания на осуждающие взгляды окружающих «… ну, чего людей от Дела отрываешь».
Зато попробовали альтернативный вариант – в караулы отправляли все наличное население, по графику, перемешивая кадровиков с колонистами. И вооружили всех. Правда, мастера частенько забывали штуцера то дома, то на работе, то прислоненными к сортиру. За что огребали…эээ… неудовольствие коменданта и порицание от окружающих, так как неудовольствие распространялось обычно на весь цех.
Увидел первого, и пока единственного в Долине, работающего в цеху молодого индейца. Он сидел на заточке инструмента, подвывая чтото национальное под шелест приводных ремней станка. Мастер на качество жаловался не сильно, вселяя в меня надежды на будущее.
Второй полет Аиста состоялся восьмого марта, и стал первым официальным мероприятием авиации, от которого она и начала исторический отсчет. Хотелось бы мне знать, когда, в моем времени, братья Райт действительно оторвали первый раз свою этажерку от земли. Наверняка ведь раньше семнадцатого декабря, считающегося официальной датой.
Второй полет получился чистым. Даже рискнул сделать два круга, один с левыми разворотами, второй с правыми. Правые сложнее, так как широкий корпус мешает первому пилоту смотреть направо, а царевич ловил ворон… не сказать хуже.
Насилу убедил Алексея заруливать к берегу и проверять самолет. Самодержец уже рвался лететь на обследование своих владений. Добавлю к этому, что на берегу нас прожигали просящими взглядами остальные курсанты. Как прикажете работать в таких условиях?
Девятое и десятое марта были еще ничего. Потом началось сумасшествие, называемое «болезнью неба». В день делали по два три вылета, если позволяла погода. Из кабины вываливался мокрый как мышь, поддерживаемый очередным восторженным, но дуболомным курсантом. Тонкой моторики новым пилотам явно недоставало. Ввел обязательные упражнения, с вращением предметов между пальцами, жонглированием тремя кубиками и плетением канатов. Канаты пользовались особым спросом, так что большинство пилотов проводили в пеньковом цеху основную часть времени, скручивая карболки, сплетая канаты и осваивая сплесни, вместе с остальной боцманской наукой.
Единственный, кому удавалось избегать «дополнительных упражнений» – был царевич, быстро освоивший науку «меня ждут государственные дела». Впрочем, моторика у него была удовлетворительной, и летал он уверенно… Попрямой, в отсутствии турбулентностей. Доверить самостоятельную посадку пока не мог никому.
Зато к нам начали напрашиваться в пассажиры колонисты, которые понаглее, и без царя под крышей. Так как таких в авангарде колонии было большинство – пришлось устанавливать очередность и катать по одному человеку. Мастера даже прорезали два окошечка в грузовом отсеке. И после нескольких пробных полетов – разместили у переборки «ведро для впечатлительных».
К двадцать шестому марта полетная лихорадка слегка спала. Пилотов осталось только девять, вместе с царевичем – остальных отчислил в наземные команды. Появились четверо новых, перспективных курсантов, но они предпочитали заниматься делами земными, ковыряясь над своими проектами в цехах. Основную часть пассажиров мы прокатили минимум по одному разу. Остальным пришлось отказывать, экономя ресурс двигателей.
С последним стало хуже всего. Рубеж в сто часов работы двигателей мы пересекли двадцать пятого, и моторы встали на капиталку. Вместо них поставили два новых, и больше
