Наш современник яхтсмен, путешествуя по Белому морю, попадает в шторм и после удара молнии переносится в 17 век… Век великих свершений будущего императора российского Петра 1. Произведение этого автора походит на изделия известного принтера самиздата Александра Абердина. Его главный герой так же отличается нереальной производительностью и трудолюбием. Чайные клипера, стальные пушки, восстание из праха ганзы — все это ждет читателя на просторах сей книги.
Авторы: Кун Алекс
лекари – «состояние ровно тяжелое». И сколько таких «Никол» было перед Вольтом, Эдисоном и прочими именитыми? Вспомнился фильм моего времени, с выдуманной фразой – «на бочку пороха его посадил, пущай полетает». Сколько таких было в реальности? Сколькие маялись всю жизнь «неведомым», но не могли отойти от сохи?
Сел в столовой за прибранный стол, задумчиво перебирая страницы блокнотика. Просмотрел прогнозируемые финансы. Могу истратить миллион рублей, если конечно в России примут номинал наших «банковских» монет, и мне их разменяют.
Алексей, пришедший от эллинга на побережье, поднявший себе настроение встречей с Аистом, уселся рядом на лавку, спиной к столу, опершись на край столешницы и заглядывая в мой блокнот. И у него волосы отросли. Надо же, не замечал…
– Что опять удумал?
Повертел мысли про «соху» так и эдак…
– Как мыслишь, Алексей, коли в родах крестьянских детей маленьких скупим, нас анафеме не придадут?
– Каких детей. Ты о чем?
Царевич безмятежно осматривал поселок, широко раскинув по столу локти.
– Из России малых привезти. На одно взрослое место в корабле трое мелких поместятся. На десяток спиногрызов, одного… одну взрослую воспитательницу…
Алексей улыбнулся загадочно.
– Граф. Ты о чем? Не меньше двух!
Настала моя очередь непонимающе хлопать глазами, пока не дошло, о чем он.
– Вот ты что выберешь, два десятка девушек ныне, или шесть десятков через десять лет?
Царевич перестал улыбаться, и стал серьезен.
– Ныне! А то не ведаешь, какие споры по поселениям бродят?
Тяжело вздохнул, мысленно соглашаясь. Но кто ж знал, что Беринга столько ждать будем? Во! Не буду его душить. Отдам колонистам.
– А с анафемой как?
Алексей отмахнулся.
– Не придумывай. К чему нам такое? Работные руки нужны, а не рты пустые.
Положил раскрытый блокнот перед царевичем.
– Тогда сюда посмотри. Работных привезем, дети малые у них появятся. Но будут только малые да старые. Промеж них иных лет нет. Плохо это. Да и работный люд нам батюшка твой не даст. Ему самому он край как нужен. Переселения великие, земель новых много. Не даст. Детей легче отпросить будет.
Тема царевичу явно была неинтересна. Отложил убеждения на потом – все одно ему этим заниматься. Он мне обещал, обратно в Россию с ледовыми кораблями вернутся и все дела уладить. А список дел для него уже в трех папках лежит, общим весом килограмм под десять.
Солнышко заливало Долину теплом и светом. Благодатный край. Не верилось, что на Аляске ныне ниже нуля и идет снег. У Анадыря еще лед не взломало. А каково в эти годы пришлось береговым нарядам ледового пути, даже боюсь представить. Когда они сменятся, предложу им жить в Алексии. Тут хоть и ветрено порой, и гурий недостает, но райские ворота явно гдето рядом.
Двадцать девятого апреля канонерка привела два кэча из Саверсе и Порт Росса. Кворум, наконец, был достигнут, товары разгружены, наступало время официальных мероприятий.
Новички выглядели наиболее качественно из всего, что доплелось до акватории столицы. Тем не менее, решил отложить старт до десятого мая, давая время довести до ума все корабли.
Алексей крутился как пропеллер, умудряясь в течение одного дня посетить и становища аборигенов, решая конфликты с нашими индейцами, и Долину с мастерскими, и тренировочные гонки, и вечерние мероприятия. Железная у него печень. Наследственная.
Мне пришлось переселиться в морское общежитие базы, днем гоняя мастеров и команды по верфи, вечером собирая посиделки с капитанами и утром устраивая короткие гоночные треугольники во внутренних водах Алексии. Заразится гоночным энтузиазмом так и не удалось. Либо старею, либо устал – но надпочечники адреналин уже не вырабатывали, даже когда форсировали кэч парусами.
Зато начинающие гонщики радовались за троих. Над заливом неслись выкрики и пушечные хлопки перекидываемых парусов. Экипажи азартно гонялись друг за другом, забывая мои наставления по тактике и стратегии прохождения дистанций. Кому нужно это «отнять ветер» или «посчитать длину галса»? Вон, корма супротивника, и она приближается! Бог им в помощь. Главное, у нас один язык, одна страсть и один океан на всех. Одна судьба.
В ночь на десятое мая не спалось. Через залив, с Императорского острова доносились звуки праздника, уже второй день приближающего нас к стартовой черте гонок. С трудом удалось увести оттуда команды кэчей, личным примером ратуя за сон перед соревнованиями. Теперь мучаюсь.
Мысли вяло переползали с одного на другое, одеяло кусалось сквозь льняное белье, протертое до состояния марли. За стенами грубым шепотом переговаривались морячки, изображающие глубокий и здоровый сон.
