Наш современник яхтсмен, путешествуя по Белому морю, попадает в шторм и после удара молнии переносится в 17 век… Век великих свершений будущего императора российского Петра 1. Произведение этого автора походит на изделия известного принтера самиздата Александра Абердина. Его главный герой так же отличается нереальной производительностью и трудолюбием. Чайные клипера, стальные пушки, восстание из праха ганзы — все это ждет читателя на просторах сей книги.
Авторы: Кун Алекс
срочно прятать свиток в герму.
На обед ни меня, ни сержанта не пригласили, видимо, пока нос не дорос. У меня, по крайней мере. Так что пошел договариваться с кормчим о тузике до катамарана. Антон нашелся у кормила, где живо обсуждал с Прохором поход по кабакам в Архангельске. Оказывается, Петр дал Антону вместе с деньгами вольную и кафтан с шапкой со шкиперского плеча. Кафтан Антону был сильно велик, а вот по предъявлении царской шапки, по традиции, Антона должны в кабаках поить бесплатно. Если так и будет, боюсь, Антон сопьется в течение нескольких месяцев. На всякий случай забрасываю удочку на предмет поработать Антону у меня и еще корабелов привести. Но у кормщика перед глазами плескалось море водки, мне вежливо обещали подумать, однако, похоже, в ближайшее время он для работы потерян.
Тузик и сопровождающих организовали быстро, буквально через пять минут я ступил на борт Катрана и первым делом запрятал жалованную грамоту. После этого устроил перекус и заварил чая для термоса, надо будет серьезно о топливе подумать.
После перекуса лежал на палубе и просто расслаблялся. Обед на яхте затягивался. Наконец там забегали и заголосили, яхта отправлялась на Соловки.
* * *
Понаблюдав за расталкивающей толстой мордой волны яхтой, понял, отчего мои скорости вызывали такой восторг. Это средство передвижения делало от силы четыре узла, притом что мой Катран мог в этих условиях свободно дать десять. Идти за яхтой было скучно, особенно после того, как вышли из горла губы и повернули к Соловкам. От нечего делать начал нарезать круги вокруг яхты, чем привлек внимание всей команды и высочайших особ. Мое скоростное преимущество не вызывало уже никакого сомнения, и команда просто смотрела за моими выкрутасами. Круги нарезал большие, чтоб не очень часто с борта на борт перепрыгивать, и вдруг, когда пересекал курс яхты по носу, услышал характерные удары складывающегося шверта о камни.
Мнето ничего, а вот у яхты осадка больше метра, она же на этих камнях и останется! Скручиваю оверштаг и становлюсь в левентик по курсу царского судна. Начинаю прыгать на палубе и махать руками, мол, «Поворачивай! Поворачивай!..». Мои ужимки привлекают внимание, но яхта идет прежним курсом. Они там что, думают, цирк решил перед ними устроить? Яхта уже близко, надрывая горло, кричу: «Камни! Поворачивай!» – и так несколько раз. Меня услышали или поняли, только когда до яхты оставались десятки метров. Судно завалилось чуть набок, входя в циркуляцию, а потом несколько раз ощутимо дернулось, цепляя камни вскользь, но опасную зону проскочило. Если дыр себе не набили, можно считать, что хорошо все кончилось. Лоции моего времени тут, похоже, не точны! Надо запомнить.
Догоняю яхту, иду с ней параллельно. На палубе суета, но без паники. К фальшборту подошел Петр, оторвавшись от кормила, и показал мне идти вперед. Ну что же, побуду лоцманской проводкой. До Соловков километров сто пятьдесят, при такой их скорости это добрых двадцать часов хода. Както мне не улыбался двадцатичасовой нонстоп без сменного рулевого. Однако Петр пер в моем кильватере весь день, вечер и на ночь явно останавливаться не собирался. Точнее, онто, может, и пошел спать, а мне тут приходится чудеса стойкости демонстрировать. Хорошо еще погода баловала. Прекрасная видимость, умеренный ветер и длинная зыбь. Только спать очень хочется.
Остановились глубокой ночью на рейде острова Жижгина, прикрывшись низким берегом от ветра. Глубины тут малюсенькие, так что без прикрытия острова волна была бы очень неприятная. Заякорившись, поднял рубку в стояночное положение и отрубился, даже не перекусив.
* * *
Утро началось опять традиционно. Когда тебя, спокойно спящего посередине моря в гордом одиночестве, начинают трясти за ногу – вторые мысли о здравости рассудка, первые обычно сплошь нецензурные. Разлепив глаза, вижу матроса яхты, мол, меня на завтрак приглашают.
Утро добрым не бывает. Сижу хмурый, нахохлившийся, в тузике, хочу спать, а не завтракать в такую рань. И вообще, я «сова» и мне холодно!
Поднявшись на борт, стучусь в уже знакомую дверь каюты. Амбал открывает другой, но не менее внушительный. Внутри за столом весь цвет яхты неторопливо, за разговорами, потребляет красиво оформленные вкусности. Ко мне подскакивает уже немолодой мужичонка, выполняющий роль лоцмана среди этих жующих рифов. Места за столом так мало, что надо полностью вытаскивать стул, забираться в получившуюся нишу, и тебе сзади пододвигают стул, так как руками шевелить уже сложно. Теперь понятно, откуда такой обычай пошел, стулья гостям пододвигать. При такой скученности без этой традиции точно не сядешь.
Собравшиеся были отвратительно бодры, хоть и заметно, что вечером отмечали
