Наш современник яхтсмен, путешествуя по Белому морю, попадает в шторм и после удара молнии переносится в 17 век… Век великих свершений будущего императора российского Петра 1. Произведение этого автора походит на изделия известного принтера самиздата Александра Абердина. Его главный герой так же отличается нереальной производительностью и трудолюбием. Чайные клипера, стальные пушки, восстание из праха ганзы — все это ждет читателя на просторах сей книги.
Авторы: Кун Алекс
лодьи с нас государь спросит, только большую, раз люда столько поднимает.
Никифор хлопнул своего старшого по груди широкой мозолистой ладонью:
– Ты, Гаврила, не о том мыслишь. Не о том. Видал его лодью. Даже на стоянке с энтим мастером перемолвился, да руками его чудуюду потрогал. Отрок справный, указывал сразу, что нам сделать по силам, а что нет. Такой зря блажить не будет, коли сказал, что справим урок, знать справим, коль миром навалимся, да Господь поможет. – Поморы перекрестились. – Чего тогда печали зовешь?
Старший родич посмотрел на своего младшего снисходительно. В его взгляде читалось передающееся из века в век выражение «молодозелено». Гаврила выискал на палубе взглядом своего подмастерья, махнул ему рукой:
– Федька! Подь сюды.
Молодой хлопец подхватился с котомки, на которой сидел, и за три шага оказался перед своим мастером.
– Покажь дядьке, чего тебе мастер тот новый дал.
Федька с готовностью вытащил изпод рубахи, подпоясанной плетеным веревочным пояском, оплавленную диковину. Пузо рубахи топорщилось, перехваченное в талии, храня в себе нужные вещи: деревянную ложку, ладанку материнскую и сушеную рыбину.
– Вот, дядька Никифор. Тот мастер дал, баял, от его лодьи. Мы с ним ее грузили, он мне и струмент свой показывал. Дюже справный струмент…
Перебивая Федьку, Гаврила сунул под нос Никифору деталь.
– Вот! Глянь! Ты такое откуешь?!
Никифор провел пальцем по блестящей, фигурной, отполированной поверхности. Пожал плечами.
– А чего не отковатьто? Новые курки к немецким фузеям ковали, те тож не хуже были. Да те мечи, что для гишпанцев делали, еще и заковыристее в гарде случались.
Гаврила крякнул, удивляясь непробиваемому благодушию родича.
– Ты, Никифор, не равняй. Глянь на пазики. Тут одно в другое входило и к третьему присоединялось. Да и что ты про мечито? Представь, корабль из вот таких деталек. Скоко нам таковой делать? А нам токмо год отведен!
Никифор стал серьезен и посмотрел на своего старшого с некоторой грустью.
– То ясно, что государево дело не пуд соли перетопить. Но поведай мне, родич, чего ты тогда с намито? На Кижском погосте печи протоплены, нас всех большухи с козулями на блюде дожидаются, чего пошелто?
Гаврила тяжело вздохнул. Глянул с непонятной тоской на диковинную ладью, пляшущую далеко впереди яхты.
– Страсть как хочу такую диковину мастерить обучиться. Да ты и сам того хочешь. Мы все тут за новым уроком идем. Новому мастеру и зватьто никого не надо было, те, кто в нашем деле понимает, лодью узрев, в ноги бы ему упали, дабы научил. Ты меня, Никифор, не слушай, мыслю просто, одним кораблем государев урок не минует. На изломе себя чую.
Никифор потрепал за плечо внимательно слушающего разговор Федьку:
– Ну а ты как мыслишь, отрок?
Федька выпятил грудь, тем самым четко обрисовав рыбу под рубашкой, и принял вид солидный и раздумчивый. Но не удержался и зачастил:
– Чего тут мыслить, дядька?! Сам глаголил, у хорошего мастера и чисто, и в исправности да под рукой все быть должно… – Федька заметно почесал зад, видимо вспоминая, как дядька убеждал его блюсти чистоту в мастерской, и продолжил: – …Тоды мастер тот, новый, справен. С государем, говорят, с одной плошки ел. С ухватками новыми знаком. Чего еще надотьто?! Почитай, нас сам царьбатюшка к делу приставил. Чего тут мыслитьто?! Дело справить надобно – и все дела. А год оно или поболе, то не печаль. Говорят, тама и хаты складывать будут, и подъемные дадут.
Никифор многозначительно сказал Гавриле:
– Воооо! – и отправил Федьку обратно к котомке, отдав ему диковинную детальку.
– Все так, родич. Все так… – Гаврила опять отвернулся к борту, вглядываясь в море. – Да непокойно на душе както. Чую, не скоро увидим мы козули на блюде.
Восемь дней перехода на открытом катамаране измотали изрядно, приходилось подстраиваться под медленную яхту. Наконецто добрались до Архангельска. Никаких великих дел уже не хотелось. Хотелось спать и еще раз спать, обязательно в тепле и сухости. Перед последним переходом катамаран был разобран и сложен в транспортных упаковках в трюме яхты – лишние слухи мне были преждевременны.
Государь одобрил режим секретности и порадовал, что решил, где будет место тайных мастерских. По приезде Петр обещал познакомить с братьями Осипом и Федором Бажениными. У них в Вавчуге, в сорока верстах от Архангельска вверх по Двине, стоят и лесопилки, и кузни, и еще мануфактур изрядно, да и челобитную они подавали, хотят корабли строить. Вот пусть помогут государеву делу, а потом могут сами корабли на продажу ладить.
Но в Архангельске Петру стало не
