Наш современник яхтсмен, путешествуя по Белому морю, попадает в шторм и после удара молнии переносится в 17 век… Век великих свершений будущего императора российского Петра 1. Произведение этого автора походит на изделия известного принтера самиздата Александра Абердина. Его главный герой так же отличается нереальной производительностью и трудолюбием. Чайные клипера, стальные пушки, восстание из праха ганзы — все это ждет читателя на просторах сей книги.
Авторы: Кун Алекс
воды велел грузчикам загружать обратно струги и идти в Азов за нами следом, а мои капральства это проконтролируют, кто сам придет, с того вину можно будет и снять. Говорил много, стараясь максимально долго держать на себе внимание, и не давая задуматься, что свидетели уходят. Но неприятное движение на берегу все же наметилось.
Велел рулевому, как отойдем на пару десятков метров от берега, нырять из протоки в камыши. Видимо этот нырок и послужил спусковым крючком начала баталии. Хотя, думаю, нам все равно уйти бы не дали.
Шлюпка уже раздвигала носом камыши, и передние гребцы вынимали весла из вилок, начиная пользоваться ими как шестами, когда грохнул одинокий выстрел, прошуршавший камышом над самой шлюпкой. Вот это и был детанатор. Нервы у всех звенели как струны, и массированные залпы не замедлили прогреметь с обеих сторон, с нашей куцый, а со стороны берега полноценный и смертоносный.
Корму нам просто размочалило, и несчастный рулевой принял большую часть того, что прописали всем нам. Но нам хватило и остатков.
Над головой шел зеленый дождь, медленно осыпающихся стеблей тростника, забрызганных алыми каплями. Стоп кадр, зеленые хлопья, щепки и кровь. Ермолай, привалившийся ко мне на грудь. Передние четыре гребца, оставшиеся наиболее целыми, со страшными богохульствами толкающие шлюпку через тростник к чистой воде. Мои руки, забрызганные красными каплями, и удерживающие привалившегося Ермолая. Гаденькая мысль прикрыться им от следующего залпа. Корма шлюпки, вся в белой щепе, и красных потеках из лежавших друг на друге тел.
Во всем теле заторможенность. Весь мир замер, а мозг не принимает этот мир. Встал на носу во весь рост, казалось, вставал целую вечность, выстрелил поверх тростника в кучку перезаряжающих грузчиков, практически не целясь, и не глядя на результат. Перезарядил, выстрелил, перезарядил, выстрелил, сел обратно на нос, в ожидании развязки, так как последняя пара выстрелов пришлась по целившимся в нашу сторону стволам. Вновь грохот выстрела с берега смешался с зеленым дождем. Боль в боку, не сильная, но правую руку не поднять, и не перезарядить. Чуть не плакал от бессилия, возясь с пистолетом зажатым ногами и запихивая в него, не лезущий патрон. Ну, хоть когото еще с собой заберу. Встал с трудом, оставшиеся два гребца на левом борту толкали лодку, по моим ощущениям, сильнее, чем до этого четыре. Тщательно целился, и все равно не попал. Говорил сквозь зубы чтото совсем богохульное, даже гребцы смолкли, и стали слышны крики на берегу. Перезарядил. Вставать сил не было никаких, и разом стало больно, как будто в душе прорвалась плотина.
Шлюпка выскочила на открытую воду, гребцы, совершенно без раздумий, столкнули со средней банки на пайол раненных и вставив два весла налегли до треска в уключинах.
Фору нам дали метров двести, после чего из коридора в камышах высунул нос здоровенный струг. Соревнование струга, пусть и тяжело груженного, с полным составом экипажа, и шлюпки, полной раненных и с двумя гребцами сомнений не вызывало. Хотя, наши гребцы показывали чудеса скорости. Появилась дурацкая мысль, что отдавать этим людям пистолеты и патроны нельзя. Надо все выкинуть за борт. Хотя, не поднимаясь, могу попробовать и пострелять, все лучше, чем просто боеприпасы за борт.
Стрелял с упоением. Удача, посчитав мой бой последним, выдала мне весь оставшийся запас. А может, это просто экипаж струга так плотно сидел, что каждая пуля приносила удовлетворение моей мести, плотоядно рычащей в глубине души. Жаль только, что четыре десятка патронов не успею расстрелять до того, как они подойдут на дистанцию ружейной стрельбы и закончат дело. Но десяток патронов вполне успею.
Ружейный залп прозвучал на пятом выстреле. Обидно. И странно, что не попали быть того не может. Второй залп стал совсем уж откровением, у них еще и ружья самозарядные? Мысли в голове стали совсем вялые. С удивлением наблюдал за двумя шлюпками, приставшими по бокам струга, и мысленно чертыхался, что они мешают мне целиться, а у меня еще минимум пять патронов осталось до конца! Потом не помню.
Под водяным душем немного пришел в себя, и даже вник в обстановку. Не надолго, но успел высказать капитану фрегата, что двое пленных воры, разграбляющие карусель и их надо срочно доставить к Петру, желательно живыми. С чувством выполненного долга помахал всем мысленно лапкой и обещал свидеться в следующей жизни. Потом опять не помню.
Следующим запомнилась Тая. Злая. Поспешил и тут помахать лапкой. Но Тая и здесь оказалась упорной, и вытащила меня из благодатного ничего не деланья к мирским заботам и своему неудовольствию.
Запрещать беспокоить больных в этом времени было еще не принято, так что ко мне собралось масса народа,
