Наш современник яхтсмен, путешествуя по Белому морю, попадает в шторм и после удара молнии переносится в 17 век… Век великих свершений будущего императора российского Петра 1. Произведение этого автора походит на изделия известного принтера самиздата Александра Абердина. Его главный герой так же отличается нереальной производительностью и трудолюбием. Чайные клипера, стальные пушки, восстание из праха ганзы — все это ждет читателя на просторах сей книги.
Авторы: Кун Алекс
когда глубина станет достаточна для опускания руля и шверта. Глубина нарастает стремительно: десяток секунд, и плавники моего Катрана выдвинуты полностью – катамаран становится управляемым и послушным, только несколько тяжеловато висит на руле (яхтенный термин, обозначающий разбалансировку паруса и киля, связанную с неполным или нештатным несением парусов. – Прим. ред. ) – это не беда, сейчас присмотрюсь к ветру и буду ставить грот.
Ветер ровный северовосток, с той стороны на горизонте легкая хмарь, берег плавно уходит за спину, волна с правой скулы немного неприятная, но предпосылок для аврала пока не видно. Доворачиваю носы на ветер и, уравновесив новый курс, закрепляю румпель петлей – сам бросаюсь к мачте поднимать грот.
Если кто спрашивает, почему не делать это на земле, в спокойной обстановке перед отправлением, могу только пожать плечами – на Онеге так и делаю, на Ладоге, бывает, тоже выхожу под полным комплектом. Вот Белое море наглых не любит и учит очень жестко – особенно крейсерские катамараны, которые, в отличие от яхты, будучи перевернутыми, обратно встать сами не могут. Однако и трусов с перестраховщиками Белое море терпит с трудом. Поэтому, выйдя в море, почувствуй его настроение. Получишь благословение от него – не мешкай, раскрывай свои крылья.
Как это почувствовать, не расскажет никто. Просто ты это можешь или нет. Некоторые могут достать языком кончик носа, мне такого не дано, зато чувствую море как большой и единый организм, чувствую его настроение и нескромно пользуюсь этим.
Грот ползет по ликпазу на мачту, фал позвякивает об алюминий при каждом рывке. Вот наверх уползает третий, самый верхний, ряд рифов, подъем продолжаем. Из длинной транспортной сумки, пристегнутой к палубе под гиком, выползает бесконечная змея сложенного змейкой грота, приходится придерживать его коленями, иначе свежий ветер мгновенно вытрясет грот наружу и заставит его хлопать как простыня на веревке. Нелегкое это дело, поднимать грот на ходу в одиночку при ветре и волне. Второй ряд рифов уполз наверх, и вот, наконец, первый ряд появился из сумки. Тебято мне, голубчик, и надо. Поднимать парус полностью, чувствую, будет наглостью, а брать второй ряд рифов – уже перестраховкой. Закрепляем гротафал, закрепляем первый рифшкот, обтягиваем первый рифгалс – болтающийся снизу неподнятый остаток грота скручиваем и подвязываем к гику. Катамаран несколько увалился под ветер, но грот еще не лег на ванты. Свободно хлопая, он пробует ветер на вкус, радуясь выходу из многомесячного заточения в транспортной сумке.
В одной руке гроташкот, во второй – румпель, мне бы еще третью руку под стаксельшкот, ну и заодно четвертую под брасы спинакера. Но пока мутация яхтенных моряков до этого не дошла, приходится зажимать стаксельшкот коленями – управлять неудобно, но сбросить фал со стопоров в случае чего можно. Поза со стороны кажется не очень комфортной, это действительно так, но, когда катамаран ложится на курс и начинает резать волну, об этом както забывается. Вот и у меня начинается ходовая эйфория. Бакштаг правого галса, впереди чистое море, паруса, полные ветра…
Как давно я сегодняшний не испытывал это ощущение. Мне уже не вспомнить, что было тогда с собой из вещей, а вот ощущение катамарана пришло сразу. Вспоминается глубокая зарубка на мачте, чуть выше фаловых стопоров, от соскочившего зубила. Белый узор каната гроташкота, с вплетенной в него красной нитью, проскальзывающий по ладони. Бурун у пера руля и пенный след на волнах…
* * *
Первый ходовой день, седьмой час вахты. Усталость уже берет свое. Погода продолжает портиться. С гребней волн летит пена и стелется длинными шлейфами. Зверь по имени море нахмурился и засвистел в снастях. Стаксель давно свернут, на гроте взята вторая полка рифов. Гдето на левом траверзе, судя по GPS (неизвестная аббревиатура, предположительно относящаяся к навигации. – Прим. ред. ), примерно в тридцати километрах залив Унской губы. Похоже, пора туда прятаться. Доворачиваю на запад и начинаю ломиться сквозь волновую толчею почти на полном фордаке.
Как обычно для Белого моря, погода портится быстрее, чем ты от нее убегаешь. Рискую закрепить руль и броситься к мачте убирать грот. Сбрасываю фалы со стопоров и нещадно пихаю грот в сумку, благо большая часть уже свернута рулоном при предыдущих рифлениях. Грот бьется в руках как крупная рыба. Катамаран, оставшись без тяги, начинает разворачивать лагом к волне. Крайне паршиво. Ложусь на сопротивляющийся грот пузом, прижимая его к палубе, тянусь к стаксельшкоту. Чуток выпускаю шкотовый угол стакселя из закрутки, искренне надеясь, что ветер распушить закрученный стаксель просто не успеет,
