Наш современник яхтсмен, путешествуя по Белому морю, попадает в шторм и после удара молнии переносится в 17 век… Век великих свершений будущего императора российского Петра 1. Произведение этого автора походит на изделия известного принтера самиздата Александра Абердина. Его главный герой так же отличается нереальной производительностью и трудолюбием. Чайные клипера, стальные пушки, восстание из праха ганзы — все это ждет читателя на просторах сей книги.
Авторы: Кун Алекс
и направление. Да, конечно, в случае если местность неровная – будет ошибка дальности, но мины все равно далеки от совершенства, и стрельбе по площадям эти ошибки мешать не должны. Хотя, инструктаж на эту тему проведу обязательно, чтоб не стреляли по прицелам из миномета по целям высоко на склонах – пусть в этом случае стреляют по стволу, все лучше будет, чем, если они начнут свои мины себе же за спину забрасывать, или строго над собой.
Для выстрела останется только нажать курок миномета. Мины, заряжаемые с дула, будут иметь свой капсюль. А вот на детонатор для них, сил не хватит. Выкрутился поворотным замедлителем в хвостовике, который, перед зарядкой, надо повернуть на те же цифры дистанции. Более совершенные мины придется оставить на будущее. Ну да ничего страшного. В крайнем случае, полежат мина пару секунд на земле перед тем, как взорваться. Зато, есть реальный вариант устанавливать на замедлителе меньшую дистанцию, и подрывать мины над головой жертв. А главное, такие мины сможем делать тысячами, благодаря их предельной простоте.
Если супостату всего этого не хватит, и он таки пойдет в атаку – то, что от него останется после минометного обстрела и ураганной стрельбы из нарезных стволов, по выстрелу в секунду с десяти секундными паузами на смену барабана – встретят те же подствольные минометы, но уже в роли картечниц. По расчету, залп 200 граммов картечи можно будет делать с плеча, не утыкая приклад в землю. Хотя, гематома после этого может и остаться, стоит попробовать зажимать приклад подмышкой, для этого вида стрельбы. Кстати, подствольник можно снимать и использовать отдельно – эту опцию собирался задействовать для абордажников – будут ходить на абордаж с короткой картечницей, заброшенной за спину. И, наконец, если до этого дойдет дело, в чем искренне сомневаюсь, к карабину можно пристегнуть штык. Сбоку от основного ствола. Штык был навеян далекими воспоминаниями о дежурстве на тумбочке со штыком от карабина. Вот что было странно, оружием у всех наших рот, в мое время, был автомат Калашникова. А на тумбочке дневальные стояли со штыками от карабинов на поясе. При этом самого карабина не видел ни разу. Хороший штык, его и в руки взять приятно было – внушает. В отличие от штыкножа автомата, который мне откровенно не нравился. Так что, увековечил память о прошлом в штыке для штурмового карабина, только слегка его увеличил, чтоб он занимал, в ножнах, все бедро.
Вот такое получилось оружие штурмовика. И название ему стоило бы дать соответствующее, но с наименованиями у меня всегда были проблемы – остановился пока на банальном сокращении от «Штурмового Карабина». И подвел итог этой ночи, глядя на стол, заваленный эскизами.
– Тебя будут называть «Штукой». Друзья будут говорить, что ты еще та штучка. А враги… с врагами ты поговоришь сам.
Позвал дневального, велел послать за оружейниками – пусть теперь не только у меня будет бессонная ночь. Если учесть, что, решив выпустить в свет Штуку, уже больше не было смысла прятать револьверы – абордажников ждет перевооружение.
А о броневых пластинах, из стали в три миллиметра, вставляющихся в кармашки жилетов – уже договорился с кузнецами ранее.
Вот за такие минуты триумфа самого над собой и люблю возиться со всеми этими железками. Порой, идея только забрезжила – а ты уже знаешь, все получится. И на твоих глазах задумка обрастает железом и раскрывает свои грани. А потом уходит в самостоятельную жизнь, и тебе остается только с гордостью смотреть, как взрослеет твое творение. Ощущение, наверное, сродни воспитанию детей. И гордость испытываешь не меньшую.
Хотя, и проблемы те же. Например, завод в Вавчуге, был моим уже подросшим младенцем, вошедшим в возраст спорщика и бубнилщика себе под нос. Если раньше моим объяснениям внимали раскрыв рот, то теперь на каждое слово у мастеров находилось десять своих. Они, мол, лучше меня знают, как надо делать. Частично, это так. Но в большинстве случаев они еще просто не знают того, что известно мне – и не ведают последствий, к которым могут привести их задумки. Похорошему, надо бы отпустить поводья и давать им набивать свои шишки, только поясняя, почему у них не получилось – но этот вечный цейтнот со временем не давал такой возможности. Вот мастера на меня и бурчали. Буду надеяться, что это временная подростковая болезнь.
Чтож, такие моменты, на подобие сегодняшней ночи, и существуют, чтоб не скучно было жить. Но и они заканчиваются.
А прочие обязанности остаются – и им плевать на то, что не выспался, что глаза красные и от табака уже тошнит, а от чая просто всплыли все внутренности. Дела требуют к себе внимания. Остается только сцепить зубы и броситься в этот водоворот, находя в себе силы не наорать на волочилщиков, пытающихся пропускать
