Наш современник яхтсмен, путешествуя по Белому морю, попадает в шторм и после удара молнии переносится в 17 век… Век великих свершений будущего императора российского Петра 1. Произведение этого автора походит на изделия известного принтера самиздата Александра Абердина. Его главный герой так же отличается нереальной производительностью и трудолюбием. Чайные клипера, стальные пушки, восстание из праха ганзы — все это ждет читателя на просторах сей книги.
Авторы: Кун Алекс
про житье наше поведаю, опосля вместе подумаем…
Девушка увлеченно рассказывала о нескольких месяцах, прожитых в Вавчуге. Едва не в лицах изображала разговоры за столом:
– …а мастер порой кусок в рот сунет, глаза у него замирают, и тут его зови – не зови, не слышит ничего. Бывает, даже вскочит, так и не прожевав, да к себе наверх убегает, у него там «берлога мыслей», как он сам баял.
Надежда увлеклась, перескакивая с одного на другое и возмущаясь вопросам с подвохом от подруги.
– …и ничего он не кичится сановитостью! Нас в первый день за стол усадил, с мастерами чарку испить не брезгует, хоть и с самим государем за столом сиживал. Меня порой выспрашивает да черкает в бумажки для памяти. Мастера только о нем и говорят…
Тая кивала рассказу подруги, про себя грустно улыбаясь, послушать Надьку, так просто святого государь на верфь в Вавчуге поставил. Не бывает так. Хочется верить, но не бывает. Жизнь ее хоть и не успела умуразуму научить, но уже показала себя без прикрас. Не бывает. Просто очень хочется верить.
– …а забавно как говорит, не пересказать. Слова диковинные из него сыплются, как горох из туеска. Сидела бы да слушала. Жаль только не понять его порой…
Не знай Тая подругу лучше, решила бы, что влюбилась деваха. Да точно не в том дело, Надежда с Кузей не один год друг за другом ходили.
– …непутевый он. Страсть какой умный, но бедовый. Пришел раз весь обгорелый, а сам смеется, вышло у них там в кузне чтото. Вдругорядь принесли его на зипуне – бабахнула придумка, мастеру первому и влетело, так как остальных он и близко не пустил. Руки у него все время порезаны да побиты. Он порой даже листы свои кровью пятнает, не замечая. Боюсь, без пригляда в могилу сойдет скорее, чем ему отмеряно. А работные наши ныне ему не советчики, они сами, как парубки, ватажкой за ним в пекло лезут. – Надежда прервала свой рассказ тяжелым вздохом, вновь взявшись терзать платок. Потом посмотрела в глаза Тае: – Хороший он человек, подруга. Но горит как лучина. Может, потому государь и заказал ему жениться, чтоб дело спорилось. О том мне неведомо. Но жаль мастера. Нехристь он, не замечает порой никого, в ботах грязных по мытому ходит, задумавшись. Да токмо рядом с ним чуешь, будто в деле великом и твои силы потребны. Вроде и не родич, да без него станет все постарому. Не любо сие никому. Старшие даже о том говорили. Мастер в Холмогоры уехал, а у нас они собрались да спорили, как дальше жить. Не по покону это, да год пройдет, справит мастер службу, и кончится все. Не любо. Вот нас с дядькой и отправили тебе в ноги упасть. Пригляд женский мастеру край как потребен, хоть и не велел такого государь. Дом ему нужен, чтоб в него вернуться хотелось…
Тая остановилась, стряхивая град капелек, осыпавшихся с мокрого куста на подол.
– Вижу, ждешь ты моего слова, Надина. Не буду глаза прятать да показывать, будто не поняла ничего. Может, так и глаже жизнь пойдет, на вдовую греха не спишут. Да все одно отец в Вавчугу не отпустит…
Обрадовавшаяся Надежда оборвала задумчивую речь подруги:
– Да о том дядька Павел пущай хлопочет, а дальше как Господь положит. Не могу смотреть на тебя такую! Вспомни, какая ты раньше была! Слово во всяком деле нужное находила, мальцов блажащих успокоить враз могла да парубков набедокуривших одним взглядом пристыдить! И ты вспомни о том. Вспомни и не забывай боле!
Тая разогнулась, вытирая мокрые после капель руки о плат. На ее лице робко проступила задумчивая улыбка, которой давненько уже никто не видел.
– И то верно, подруга, коли отец отпустит, то не иначе как знак божий. Тогда и посмотрим.
Две подруги шли по осеннему поморскому лесу, в вершинах которого шумел ветер, сбрасывая на дорогу капельки воды. Все в руках Господа. Но как хочется верить в лучшее…
Неделя ударной работы довела – опять начал клевать носом за столом над миской. Видимо, рецидив моего трудоголизма довел Надежду до откровенных предложений. Она уселась напротив меня, сложив ручки на столешнице, как школьница.
– Мастер, позволь мне подругу мою дальнюю помощницей себе взять.
– Бери, конечно, только зачем тебе помощница вдруг понадобилась?
– Вдовой она осталась, да без детей, да без крыши над головой. И замуж теперь не возьмут, так как детей иметь не может. А была она раньше веселушкой да заводилой. Ни одни посиделки со льном без песен ее не обходились.
– Надежда, я ее тоже замуж взять не могу, к чему этот разговор?
– Вы, мастер, ужо не первый месяц один живете, я же вижу, как вы на меня поглядываете. Коль сладится у вас с Таей, то греха в том не будет, коли царьбатюшка вам жениться запретил. Я с отцом Агафоном о том говорила, он тож говорит, нет греха, коль государев человек
